Жена моего мужа
Шрифт:
Нина Андреевна продолжала рыться в письменном столе:
– Вот гляди, и перстень тут в коробочке.
– Что за перстень?
– Максим сам себе подарок сделал на 40-летие, купил в Париже у «Картье» такое огромное кольцо с изумрудом. На мой взгляд, жуткая безвкусица.
Я тихонько присвистнула. Знаю, сколько стоят у «Картье» украшения для мужчин, скорее всего Макс отдал за игрушку целое состояние. Да и «Лонжин» – недешевое удовольствие.
Взяв на всякий случай записную книжку экс-супруга, я подхватила две неподъемные сумки и стала подталкивать Нину Андреевну к выходу. По дороге задела в холле вешалку, и с нее дождем посыпались шляпы. Я отнеслась к их падению с
Всю дорогу до дома Нина Андреевна молчала. Ойкнула она только, когда Снап и Банди всунули морды в салон «Вольво».
– Они не кусаются, – сообщила я, – впрочем, остальные животные – тоже.
– Очень милые собачки, – отозвалась старуха и мужественно погладила Банди по блестящему носу. Тут раздался отчаянный треск. На полной скорости во двор влетела на мотоцикле Маня. Длинные белокурые волосы выбивались из-под ярко-красного шлема. Круглая, толстенькая попка вбита в тесные черные джинсы. Не сумев остановиться, дочь влетела прямо в багажник Аркашкиного «Мерседеса».
– Вот блин, – заорала, по обыкновению, Манюня, – теперь Кешка из меня фарш сделает!
– Это моя младшая дочь Маша, – решила я внести ясность в ситуацию.
– Очень милая девочка, – испуганно проговорила Нина Андреевна.
Путаясь в собаках и кошках, мы двинулись в холл. У входной двери громоздились два огромных чемодана, перетянутых ремнями. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Из гостиной вышли несколько человек.
– Узнаете Кешу? – спросила я, указывая на сына.
– Конечно, нет, – удивилась Нина Андреевна.
– Мулечка, – завопила Манюня, – Мулечка, приехала Римма Борисовна и привезла Геру.
Но я сама уже видела спешивших с распростертыми объятиями гостей. Вытерпев родственные поцелуи, решила соблюсти приличия и, подведя к приехавшим Нину Андреевну, сказала:
– Знакомьтесь.
– Очень приятно, – произнесли женщины одновременно, потом в унисон добавили: – Я – Дашина свекровь.
После такого заявления они оторопело уставились друг на друга.
Аркашка и Маруся захихикали. Ну почему у меня всегда все получается не как у людей?
Глава 5
Замуж я выходила четыре раза, и каждый раз неудачно. Потом, решив, что не создана для семейной жизни, плюнула и остановилась. Правда, поздно. Мужья-то ушли, но другие родственники остались и совершенно не собирались меня покидать. Началось с Аркадия. Кеша вообще-то приходился сыном моему первому мужу. Его настоящая мать работала археологом и целыми годами пропадала в пустыне. Кеша жил с отцом, потом в три года достался мне. Марусю принесло последнее замужество. Мой четвертый муж после развода женился на женщине с младенцем. Потом они собрались эмигрировать в Америку, но не тащить же с собой в неизвестность крошечную девочку? Так Маня временно оказалась у меня. Примерно через год ее мать умерла, а Гена сочетался браком с американкой… В результате в придачу к сыну появилась дочь. Между этими замужествами было еще два: с Полянским и Филиппом Красавиным.
Римма Борисовна – мать Филиппа, а Гера – его младший брат, имеющий у домашних кличку ПДН, что расшифровывается как «Постоянно действующее несчастье». Живут они в городе Скальске, возле Ижевска, но раз в год обязательно наезжают в Москву. Римма Борисовна самозабвенно носится по вещевым ярмаркам. Геру следует женить. Поэтому мужик безуспешно посещает собрания клубов «Кому за тридцать» и дает объявления в газетах. Требования к будущей супруге предъявляются «минимальные». Она должна быть из хорошей семьи, с образованием и приличной работой. Желательно также, чтобы блондинкой, лет
тридцати. Конечно же, отменного здоровья, без детей и престарелых родственников. Наличие хорошей квартиры обязательно. При этом Гера вовсе не настаивает, чтобы избранница обладала европейскими 90–60–90. В конце концов готов согласиться на 92–62–92. Мне такое чудо света не встретилось ни разу, но Гера полон энтузиазма. Разведя свекровей по спальням, я поднялась к себе и принялась изучать записную книжку Макса. Странички были густо заполнены фамилиями и телефонами. Но я искала Яну и не нашла.На следующий день в полдень стояла в учебной части мехмата. На шее у меня висел фотоаппарат. Повертев перед носом приятной женщины темно-бордовым удостоверением, я рассказала немудреную историю.
Организовала новый журнал для молодежи и назвала издание «Яна». Теперь ищу среди студенток девушек с таким же именем, чтобы взять интервью.
Инспекторша пришла в полный восторг:
– Как раз есть такая! На четвертый курс перешла, Яна Соколова. Идите в двенадцатую аудиторию, их группа сегодня экзамен сдает.
В коридоре у высоких дверей тихо гудела кучка взволнованных студентов.
– Ребята, – отвлекла я их, – где Яна Соколова?
– Понятия не имею, – ответил черноволосый парень, – ее и на прошлом экзамене не было, говорят, заболела.
– Она москвичка?
– Да, – кивнул студент.
– Адрес знаешь?
– В учебной части спросите.
Я двинулась назад. Удивленная инспекторша полезла в личное дело.
– Смотрите-ка, – удивилась женщина, – и правда, заболела. Вот справка из 52-й больницы.
Я повертела в руках бланк. Торопливым почерком доктор Ревенко писал, что Яна Соколова госпитализирована 5 июня с диагнозом сотрясение мозга.
– Бедная девочка, – сокрушалась инспекторша, – очень ответственная студентка, на красный диплом идет. Удивительно собранный человек, все всегда сдает вовремя, рефераты лучшие на курсе.
– А кто принес справку, мать?
– Лена! – крикнула собеседница.
Из соседнего помещения высунулась востроносенькая тощая девица с тонким ртом.
– Ты брала справку от Соколовой?
– Ну, – буркнула девица.
– Мама приходила?
– Не-а, – прогундосила девчонка, – сестра. Даже смешно.
– Почему? – поинтересовалась я.
– Яна у нас на крысу похожа, – хихикнула девица.
– Лена, – строго заметила инспекторша, – если бы тебе господь дал хоть половину ее ума! И потом, говорить так просто неприлично.
– А чего, – заныла девица, – я ничего такого не сказала. Янка и правда крыса лабораторная. Глазки маленькие, носик острый, коленки как у кузнечика. И одевается ужасно. В одном свитере ходит и зимой, и летом. А сестра – такая хорошенькая, картинка. Только волосы и похожи – редкие и рыжие. А так ничего общего. И прикид на ней клевый был: туфельки – закачаешься, юбочка белая, пиджак шелковый – блеск. Духи замечательные. Привезла справку и говорит, что ездили на пляж, играли в волейбол, вот Янке по лбу мечом и вмазали.
– Ладно уж, – махнула рукой старшая, – иди работай.
Я взяла домашний адрес Соколовой и поехала в 52-ю больницу.
Толстая неопрятная баба в грязноватом белом халате грозно восседала за дверью с табличкой «Справочная».
– В каком отделении лежит Яна Соколова?
– День, – гаркнула баба.
– Что? – не поняла я.
– День покладки, – уточнила служащая.
Слегка растерявшись, все же сообразила и сообщила: 5 июня.
Тетка ухватила пухлой рукой «мышку» и весьма неумело принялась включать компьютер. У нее все время появлялись на экране не те программы, потом наконец возник список.