Женщина на грани...
Шрифт:
— Где ванная?
— Вторая дверь по коридору налево.
— А твоя подружка по квартире меня не застукает?
— Не-ет, — улыбнулась я, — скорее всего, ее нет дома.
Хавьер на цыпочках прокрался в ванную. Я решила воспользоваться его отсутствием, чтобы накинуть на себя что-нибудь, и зажгла свет. У меня по ляжкам текла кровь. Началось.
— А-ах!
Я так переволновалась, что чуть не умерла с перепугу. Мне вдруг стало невыносимо стыдно, и я снова выключила свет. Хавьер вернулся. Он сел на кровать рядом со мной и поцеловал меня. Потом поднял мое лицо за подбородок и пристально посмотрел мне в глаза:
— Ты должна была мне об этом сказать.
— О чем?
— О том, что девственница.
От удивления у меня глаза полезли на лоб. К счастью, в темноте
— Ничего страшного не произошло. Всему свое время, тебе не кажется?
— Прошу тебя не надо, — вздохнул он. — Я должен был быть нежнее и ласковее с тобой, должен был позаботиться о тебе. Прости меня! Я должен был подумать об этом.
Да нет, это я должна была подумать об этом. Поскольку за все это недолгое время я не успела продемонстрировать ему ровным счетом ничего из своих постельных возможностей, да еще прибавить сюда мои несчастные месячные как дополнительный фактор, вмешавшийся извне, — в общем, его вывод был вполне логично обоснован. Если сейчас сказать ему правду, то шутка получится слишком злой и глупой. Все равно что он увидел бы свою дочь, хиппи, просящей милостыню. Так что пусть лучше думает, что думает. Я закурила. В квартире воцарилась полная тишина. Он был сконфужен. Чувствовалась его растерянность. И неподдельный испуг. Должно быть, он спрашивал себя, как умудрился оказаться в постели со старой девственницей, ровесницей своей дочери…
3
Хавьер был полностью моим. Он был моим рабом. Я думала об этом не с чувством глубокого внутреннего удовлетворения и женского триумфа, нет, просто констатировала факт. Он подчинялся мне так, словно утратил собственную волю. Все началось в ту самую ночь, когда он вообразил себе, что как-то не так лишил меня девственности. Иногда мне казалось, что у него в душе гремучий коктейль из чувства вины и стыда по отношению ко мне: за то, что стал «первым», и за то, что я ему в дочери годилась, и за то, что продвигал меня по службе, и за то, что превратился со мной в сексуального раба, и за разврат, которым мы занимались. Мы экспериментировали смело, дерзко и нагло. Вся эта порнография сводила его с ума, наполняла адреналином его кровь, напоминала его гормонам, что он еще живой и кое на что способный мужчина. Он снова ощущал себя молодым, как в двадцать лет. Теперь его глаза блестели совсем по-другому, кожа стала более гладкой, натянутой, он излучал бешеную энергию. В офисе мы вели себя сдержанно, как и полагается на работе, думаю, мало кто что-нибудь подозревал. Никаких влюбленных взглядов, никаких уединенных посиделок в его кабинете, никаких звонков по рабочему телефону.
Больше всего ему нравилась любовь «по-французски», в рот. Мне это не составляло никакого труда: во-первых, потому, что член у него был маленький, а во-вторых, потому, что он кончал почти сразу. После этого он часто говорил:
— Я кончен, я больше не мужик. Прости, я ни на что не годен.
— Опять угрызения совести! Да нормальный ты мужик, классный. Ты еще хоть куда! А что тебе надо, бодаться, как бык, всю ночь до утра? А в жизни что, больше делать нечего? Или ты думаешь, что на свете нет более интересных вещей?
Когда я это говорила, он обнимал меня с такой силой, что у меня трещали кости.
— Ты самая лучшая, клянусь тебе. Самая лучшая из всех подруг, которые у меня когда-либо были. И самая лучшая любовница.
Мы с ним говорили, говорили, и казалось, конца и края не будет нашим разговорам. Признаться, у меня никогда прежде не было такого интересного собеседника. Хавьер был и первым мужчиной в моей жизни, к советам которого я стала прислушиваться. Чтобы не потерять его расположения, а также и себе лишний раз доказать, чего я стою, я старалась еще больше выкладываться на работе, по максимуму. А Хавьер не уставал раскрывать мне маленькие секреты руководства и периодически выдавать профессиональные штучки и слабости наших старших. Мои позиции на работе укреплялись день ото дня, они росли, как щупальца у спрута, незаметно для остальных…
Так продолжалось больше
полугода, месяцев девять. В очередную пятницу, когда мы ужинали с ним за городом, в одной из деревушек на Сьерре, Хави сказал:— Да, кстати, чуть не забыл, понедельник — твой последний день в качестве девочки на побегушках. Теперь ты официально работаешь в моем отделе.
Я чуть не подпрыгнула от радости:
— Это правда, Хави? Ты — солнце, я тебя обожаю! А как тебе удалось этого добиться?
— Я здесь ни при чем. Ты добилась всего сама. А в мой отдел ты переходишь потому, что я старый эгоист и собираюсь повесить на тебя гору работы. Надо же кому-то ее разгребать.
В понедельник у меня едва хватило терпения выслушать официальный приказ о моем переводе. Я решила отомстить фукалке Каталине. Час расплаты настал. Когда Каталина узнала о моем повышении, она позеленела от зависти и злобы. Я сварила два кофе и как можно элегантнее плюнула в одну из чашек. Потом подошла к ее столу с чашками в руках и ту, что с плевком, поставила прямо перед ней. При этом самым примирительным тоном сказала:
— Каталина, кто старое помянет, тому глаз вон. Почему бы нам не забыть все эти глупые войны, ведь в них нет никакого смысла. Давай будем хотя бы просто вежливы друг с другом — любезность ни к чему не обязывает.
Каталина потеряла дар речи. Я села на свое место и стала с неподдельным умилением наблюдать за тем, как она, и глазом не моргнув, попивает плеванный кофеек маленькими глоточками. Господи, надо же быть такой невнимательной! Я подумала, что никогда в жизни больше не буду пить кофе, приготовленный Каталиной. Вечером я перебралась на новое место и перетащила все свои рабочие принадлежности в новый уголок. В полшестого Хави вызвал меня к себе в кабинет и стал посвящать в новые обязанности. Когда мы наконец оторвали головы от документов, на часах было девять.
Я была возбуждена, как никогда. Моя новая должность только способствовала этому. Я хотела заняться любовью немедленно. Потянув Хави за галстук, я затащила его в свой бывший кабинет, села на стол Каталины, притянула его к себе вплотную и прошептала ему на ухо:
— Я хочу сделать это прямо здесь и сейчас!
Хави как с цепи сорвался. Он с такой силой вцепился мне в грудь, что чуть лифчик не порвал. Я обхватила его ногами за бедра. Он запустил руку мне под юбку.
— Я их порву, — просипел он, имея в виду колготки.
Это завело меня еще больше.
— Давай же рви! Только быстро! Быстро!
Все произошло молниеносно, и через пару минут с блаженными улыбками на лицах мы уже смотрели друг на друга, как два нашкодивших ребенка. Я легла на стол и подняла сначала одну, потом другую ногу, чтобы оценить объем ущерба, причиненного рабочему месту Каталины.
Хавьер застегивал и поправлял ремень:
— В следующий раз, когда захочешь устроить мне такой вечер, предупреди заранее, я успею хотя бы завещание составить. Если так дальше будет продолжаться, то мне недалеко и до могилы! Завтра я куплю тебе новые колготки.
Затем он помог мне подняться, и пока мы приводили друг друга в порядок, между очередными взрывами хохота я рассказала ему про свой плевок в кофе Каталины. Хави, еле сдерживаясь, чтобы не прыснуть со смеху, сделал вид, что устраивает мне нагоняй:
— Какая же ты все-таки стерва! Ну-ка признавайся — сколько раз ты плевала в мой кофе?!
— Ни разу, клянусь. Я только яд тебе подсыпала, иногда…
Через пару дней в ящике своего стола я нашла пакет из «Английского двора» с черными чулками и поясом такого же цвета. Не трудно было догадаться, кто сделал мне этот царский подарок, потому что Дед Мороз никогда не приходит раньше условленного срока. Обеденный перерыв я посвятила примерке новых атрибутов своей неотразимости. Не забыла и снять трусы. Сегодня мы обедали всем отделом. Я вся горела от желания, сейчас бы я и айсберг растопила. Волосики у меня на лобке встали дыбом и приятно щекотали ляжки. Я просто утекала. В конце дня я, как всегда, осталась наедине с Хави привести в порядок документы и закончить срочные дела, но цифры и буквы плыли у меня перед глазами, все сливалось, я ничего не видела, кроме поз из нашей с Хави камасутры.