Женщины
Шрифт:
Гэри же по-настоящему любил тележить о своем.
– Если ты не против, я б хотел записать тебя для радио, интервью сделаем.
– Хорошо, Гэри, скажем, завтра после чтения.
– Сейчас я вас отвезу к координатору по поэзии. У него все схвачено. Он покажет, где вы остановитесь и так далее. Его зовут Маршалл Бенчли, и не говори ему, что я тебе сказал, но я всеми печенками его ненавижу.
Мы ехали дальше, а потом увидели Маршалла Бенчли, стоявшего перед шикарным особняком из песчаника. Стоянка запрещена. Бенчли прыгнул в машину, и Гэри моментально отъехал. Бенчли выглядел как поэт – поэт с личным источником дохода, никогда не зарабатывавший себе
– Мы отвезем вас туда, где будете жить, – сказал он.
И гордо продекламировал длинный список лиц, останавливавшихся в моем отеле. Кое-какие имена я узнавал, прочие нет.
Гэри заехал в зону высадки перед отелем «Челси». Мы вышли. Гэри сказал:
– Увидимся на чтении. И до встречи завтра.
Маршалл завел нас внутрь, и мы подошли к администратору. «Челси» явно мало что собой представлял – наверное, оттуда и шарм.
Маршалл обернулся и вручил мне ключ:
– Номер тысяча десять, бывшая комната Дженис Джоплин. [10]
10
Дженис Лин Джоплин (1943–1970) – американская блюзовая и рок-певица. Этот гостиничный номер увековечен канадским поэтом и автором-исполнителем Леонардом Коэном (р. 1934) в песне «Отель «Челси» № 2» (1974), рассказывающей о его кратких романтических отношениях с Джоплин.
– Спасибо.
– В тысяча десятом останавливалось много великих артистов.
Он довел нас до крохотного лифта.
– Чтения в восемь. Мы заедем за вами в семь тридцать. Уже две недели как все билеты распроданы. Мы продаем стоячие, только тут нужно осторожнее – из-за пожарной охраны.
– Маршалл, где тут ближайшая винная точка?
– Вниз и сразу направо.
Мы попрощались с Маршаллом и поехали на лифте вверх.
62
В тот вечер на чтениях было горячо: их должны были проводить в церкви Святого Марка. Мы с Тэмми сидели там, где устроили гримерку. Тэмми нашла большое зеркало во весь рост, прислоненное к стене, и начала причесываться. Маршалл вывел меня на задний двор. Там у них кладбище. Маленькие бетонные надгробья сидели на земле, а в них врезаны надписи. Маршалл поводил меня и эти надписи показал. Перед чтениями я всегда волнуюсь, я очень напряжен и несчастен. И почти всегда блюю. Так и теперь. Я стравил на одну из могил.
– Вы только что облевали Питера Стюйвесанта, [11] – сказал Маршалл.
Я снова зашел в гримерную. Тэмми по-прежнему смотрелась в зеркало. Она рассматривала свое лицо и свое тело, но главным образом ее волновали волосы. Она собирала их на макушке, смотрела, как выглядит, а затем снова рассыпала.
Маршалл просунул голову в комнату.
– Пойдемте, они ждут!
– Тэмми не готова, – ответил я.
Потом она взгромоздила волосы на макушку и снова себя осмотрела. Потом их уронила. Потом встала вплотную к зеркалу и вгляделась в свои глаза.
11
Питер Стюйвесант (ок. 1600–1672) – служащий голландской Вест-Индской компании, назначенный в 1647 г. генеральным директором колонии Новые Нидерланды.
Маршалл постучался, затем вошел:
– Пойдемте, Чинаски!
– Давай, Тэмми, пошли.
– Ладно.
Я вышел с Тэмми под боком. Они захлопали. Старая хрень имени Чинаски работала. Тэмми спустилась в толпу, а я начал
читать. Много пива в ведерке со льдом. Старые стихи и новые стихи. Я не мог промазать. Я держал святого Марка за распятие.63
Мы вернулись в 1010-й. Мне уже вручили чек. Я сказал внизу, чтобы нас не беспокоили. Мы с Тэмми сидели и выпивали. Я прочел 5 или 6 стихов о любви к ней.
– Они знали, кто я такая, – сказала она. – Я иногда хихикала. Так неудобно было.
Ну еще б не знали. Она вся блестела от секса. Даже тараканам, мухам и муравьям хотелось ее выебать.
В дверь постучали. Внутрь проскользнули двое: поэт и его женщина. Поэт был Морсом Дженкинсом из Вермонта. Его женщину звали Сэйди Эверет. С собой он принес четыре бутылки пива.
Он был в сандалиях и старых рваных джинсах; в браслетах с бирюзой; с цепочкой вокруг горла; борода, длинные волосы; оранжевая кофта. Он все говорил и говорил. И расхаживал по комнате.
С писателями проблема. Если то, что писатель написал, издается и расходится во множестве экземпляров, писатель считает себя великим. Если то, что писатель написал, издается и продается средне, писатель считает себя великим. Если то, что писатель написал, издается и расходится очень слабо, писатель считает себя великим. Если то, что писатель написал, вообще не издается и у него нет денег, чтобы напечатать это самому, он считает себя истинно великим. Истина же в том, что величия крайне мало. Его почти не существует, оно невидимо. Но можете быть уверены – худшие писатели увереннее всех и меньше всех сомневаются в себе. Как бы там ни было, писателей следует избегать, но это почти невозможно. Они надеются на какое-то братство, какую-то общность. Это никак не помогает за пишущей машинкой, писание тут ни при чем.
– Я спарринговал с Клэем, прежде чем он стал Али, [12] – говорил Морс. Морс наносил удары по корпусу и финтил, танцевал. – Он был довольно неплох, но я его обработал.
Морс боксировал с тенью по всей комнате.
– Посмотрите на мои ноги! – говорил он. – У меня клевые ноги!
– У Хэнка ноги лучше, чем у вас, – сказала Тэмми.
Будучи известным своими ногами, я кивнул. Морс сел. Ткнул бутылкой пива в сторону Сэйди.
– Она работает медсестрой. Она меня содержит. Но я когда-нибудь своего добьюсь. Обо мне еще услышат!
12
Мохаммед Али (Кассиус Марселлюс Клэй, р. 1942) – американский боксер, сменил имя в 1975 г., вступив в организацию «Нация ислама».
Морсу на чтениях никогда бы не понадобился микрофон.
Он взглянул на меня:
– Чинаски, ты один из двух или трех лучших поэтов, из еще живых. Тебе все удается. У тебя крутая строка. Но я тоже тебя догоняю! Давай, я тебе почитаю свое барахло. Сэйди, подай мои стихи.
– Нет, – сказ ал я, – подожди! Я не хочу их слушать.
– Почему, чувак? Почему?
– Сегодня и так перебор поэзии, Морс. Мне хочется прилечь и забыть о ней.
– Ну ладно… Слушай, ты никогда не отвечаешь на мои письма.
– Я не сноб, Морс. Но мне приходит семьдесят пять писем в месяц. Отвечай я на все, я больше ничем бы не занимался.
– Спорим, женщинам ты отвечаешь!
– Смотря какая женщина…
– Ладно, чувак, я не сержусь. Мне по-прежнему твое нравится. Может, я никогда не стану знаменитым, но мне кажется, стану, и ты будешь рад, что со мной знаком. Давай, Сэйди, пошли…
Я проводил их до двери. Морс схватил меня за руку. Он не стал ее пожимать, и ни он, ни я толком друг на друга не взглянули.