Жертвa
Шрифт:
Совет, кажется, сработал. По крайней мере, от такой наглости, Люк не мог произнести и слова. Минуту или две он молча стоял, красный, как помидор, в ярости.
– Не смей меня винить!
– Знаете что? Я не буду извиняться за стремление к справедливости, так что… не нравится – удачи в поисках замены.
Дабы скрыть гордость, Джерри прикусил губу.
– Выходит, кишка у тебя не тонка. Любопытно. Еще раз облажаешься, и, клянусь, больше в общепите работать не будешь никогда. Понятно тебе, Холланд?
Спустя несколько секунд Кики, другая официантка, вошла с пиалой в руках.
– Возврат,– разочарованно вздохнула она.– Кровь в манке.
– Кровь, прости, в чем? – глаза Теона расширились.
Он подошел и
– В техкартах ведь этого нет, верно?– с сарказмом и, очевидно, в недоумении сказал Джерри.
– И почему у тебя пластырь на пальце?– до жути пугающе спокойным голосом спросила Эллисон. Она поняла. И, несомненно, помогла бы бедному, в стельку пьяному Хевенсби тоже понять. Прощай, нормальная работа. Прощай, достойное детство для Нейта.
***
Джерри посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что они одни, включил конфорку на плите и повернулся к Теону.
– Псс! Псс! Холланд! Эй! Оставь уже эту сковородку.
– Что,– закатил глаза Теон.– Она все еще грязная!
– Да плевать! Слушай, я знаю, как ты ненавидишь быть униженным. Серьезно, кто любит? С таким-то потенциалом… почему бы тебе мне не помочь с, не знаю, с кашей, например? Sic Parvis Magna, помнишь?2
– Правда? Да, конечно! Спасибо!
Манная каша – дело нехитрое. Но даже ее Теон смог преобразить, сделать более аппетитной, более красивой, приготовить с любовью. С любовью и терпением. И с черничным джемом.
– Закончил?
– Почти,– сказал он, слегка высунув язык, прямо как ребенок.– Дай только украшу, хорошо?
Теон взял нож для клубники, быстро порезал ее на малюсенькие кусочки, добавил в кашу, потом немного размешал так, чтобы не разрушить текстуру, и аккуратно положил сверху мяту.
– Знаешь, это идеально! Честно! Ты так много усилий вкладываешь, столько энтузиазма!
– Да… ну, страсть у меня к готовке, так что… наверное.
– Тогда что насчет Цезаря, су-шеф?
– С превеликим удовольствием!– широко улыбнулся Теон.
– С курочкой разберись быстренько.
– Э… жарить или варить? Не помню.
– Свари. Невкусно, но масла у нас нет.
– Твою-то! Ну вот почему он такой жмот?
Курица, плюс ко всему, была еще и довольно старой. Пришлось варить ее минут эдак сорок. К счастью, Цезарь был для банкета – явления редкого и незнакомого. Положив курицу на доску, Теон несколько раз моргнул, выглядя так, будто его только что шарахнула молния.
– Тео?
– Кто, черт возьми, хотел кашу?
Да. Повар и су-шеф чуть не забыли про манку, собственно, так же, как и заказавший ее человек. Вздохнув, Теон подошел посмотреть на чек.
– Что-то не так?– спросил Холстер, нажимая на звоночек, чтобы уведомить официантов о готовности каши.
Холланд нахмурился.
– Напомни, какой столик?
– Шестой вроде, а что?
– Манка. Уже сорок минут прошло, но…
Кики подошла к небольшому окошку, на котором стояла каша, и нежно улыбнулась. Она всегда неровно дышала к Теону.
– О, приветик, Тео! Что у тебя?
– Шестой столик. Дай мне минутку. Кики, а вообще… ты уверена, что он не пустой? Сложновато поверить в то, что кто-то настолько отчаянно будет хотеть манку, чтобы ждать около часа,– сказал Теон.– Эй, Кик?– он щелкнул пальцами не агрессивно, просто привлекая внимание.– Кики?
– Прости,– едва слышно пролепетала она.
– Да нет, все нормально. Продолжай.
– Я… просто… эм…ну, он… да, он отошел, но… знаешь, я имею в виду, в уборную. Вернулся только минуту назад.
– Ладно, Кики, теперь попроси этого бедного старичка еще совсем немного подождать. А я придумаю, что делать… вот с этим.
– А откуда ты знаешь, что он старик?
– Ни один молодой в здравом уме не закажет манную кашу,– сказал Холланд. Официантка хихикнула и ушла.
– Слушай, прошу, продолжай заниматься салатом. А шестой сто…
– Джерри Холстер, иди сюда, живо,– донесся крик из кабинета Люка.– Я сказал, сейчас же! Тащи свою грязную…
– Уже иду, шеф! Тео, пожалуйста!
Теон кивнул. Странное, приторно-горькое ощущение накрыло семнадцатилетнего мальчика. Ощущение ответственности. Ибо вот он готовил салат и кашу одновременно, и никто ему не помогал.
Разделавшись с курицей, Тео перешел к хрустящим маленьким штучкам, которых он не смел назвать правильным словом, потому как неправильные они были от слова «совсем». И все же, это была его любимая часть в Цезаре. Конечно, все ингредиенты были важны. Идеальный современный Цезарь состоял из сухариков, салата Айсберг, вкусной заправки, которой у них, разумеется, не было, сыра, и курочки, лучше всего копчёненькой или жареной. Рецепт – не копия оригинального, зато вкусный. Временами Теон, бывало, готовил его дома. Нейт сходил с ума по этому салату. Если б еще пармезан… Так или иначе, готовить Цезарь Тео приходилось из того, что было. Старая курица, полусгнившие листья салата, белый хлеб, очерствевший настолько, что им легко можно было бы убить человека, помидоры черри и четверть банки низкокачественного майонеза.
У Теона получилось создать нечто… более или менее съедобное. Он взял единственный неиспачканный нож для хлеба. Дальше случилось непоправимое. Эллисон ворвалась в кухню, захлопнула за собой дверь и, как всегда, начала орать. Теон вздрогнул. Острое лезвие вонзилось глубоко в нежную кожу. Он злобно посмотрел на официантку. Хотела она кашу. Несмотря на то, что шестой столик был закреплен за Кики, не за ней. Тео из-за этого взбесился еще больше. Она могла бы, должна была напомнить им, должна была сказать: «Эй, ребят, я понимаю, у вас много дел, но этот мужчина сидит здесь уже почти час в ожидании, что его накормят, так что, может, обратите на него внимание?» Хотя не секрет, что чаще всего Эл искала скандалов и драмы – и прочего. Для такой мерзкой, как она, такая фраза совсем не подходила по характеру. Следовательно, все, что оставалось Теону, – смириться. И, очевидно, сделать этого он не смог. Так же как и не смог заметить, что несколько капель крови стекли по его пальцу прямо в чертову кашу.