Жертва

Триш напомнила себе, что Малкольм Чейз, во-первых, источник информации, а во-вторых, возможный участник телевизионного проекта. Он не был обиженным ребенком. Его несчастья еще не давали основания относиться к нему с симпатией и доверием.

Триш сдержанно улыбнулась и села на дальний край дивана. Чейз уселся рядом, гораздо ближе, чем следовало. Она рассказала все, что успела выяснить для будущего фильма, умолчав только о том, как сильно ее раздражали бестактные и непомерные требования Анны. Голос Триш звучал отстраненно, как у настоящего профессионала, и Чейз, к огромному ее облегчению, снова отодвинулся на другой край дивана.

— Звучит весьма неплохо, — проговорил он, когда рассказ был окончен, и посмотрел на Триш с обожанием, будто считал ее самой чудесной и красивой женщиной на свете.

Она поняла, что Чейзу досаждают его собственные инстинкты, и он бессознательно нуждается в сочувствии собеседников. Триш почувствовала себя увереннее.

— Вы продвинулись гораздо дальше, чем признались по телефону, — добавил Чейз.

— Но не настолько далеко, насколько следовало бы. Кроме того, меня очень беспокоит одно обстоятельство.

— Вот как? Что за обстоятельство?

— Доктор Фоскатт мне очень не понравился.

— Ничего удивительного, — со смехом ответил Чейз. — Судя по всему, он крайне неприятный тип.

— Я знаю. Разве вы не понимаете, в чем дело? Когда Деб встречалась с ним в последний раз, она была в полном отчаянии. Деборе требовалась помощь, а он ей отказал. Ни к кому другому она обратиться не могла.

Чейз опять посмотрел на Триш с восхищением.

— Будь я на месте Деб, — продолжала она, — его высокомерный отказ довел бы меня до белого каления. Я бы вполне могла сделать что-то такое, чего никогда…

— Вы не должны так думать, Триш. Никогда.

Чейз говорил очень быстро, и его слова звучали искренне. Однако он оставался политиком, а значит, мог включать искренность, как воду из крана.

— Я ведь говорил вам, Триш. Я знаю наверняка, что Дебби не могла совершить убийство.

— Не могла? Несмотря на то что из-за постоянной мучительной боли отец сходил с ума и все время оскорблял Деб? Несмотря на то что ее мать из последних сил старалась помочь мужу, но с каждым днем только угасала и угасала?

Чейз покачал красивой головой. Его волосы даже не колыхнулись. Встав с дивана, он налил себе бокал вина и снова присоединился к Триш.

— Хорошо. Если вы не можете представить, что она убила отца предумышленно, то как насчет несчастного случая? Предположим, она очень хотела помочь отцу избавиться от боли и вспомнила о лекарстве, которое год назад помогло ей самой. Она могла дать отцу тот препарат, не зная, что его опасно сочетать с другими таблетками.

— Нет, Триш.

В голосе Чейза мелькнуло раздражение. Он сделал такой огромный глоток вина, что Триш удивленно замерла.

— Любой, кто знает Дебби, скажет вам, что она не способна убить человека. Даже случайно.

Чейз сделал еще один глоток, словно для того, чтобы набраться храбрости. Заметив, что Триш за ним наблюдает, он медленно поставил бокал на серебряную подставку на столике рядом с ручкой дивана.

— Не думайте, что во мне говорит сентиментальность, — сказал он, вытирая руки белым носовым платком из хлопка. — И не думайте, что это тщеславие мужчины, который думает, будто стоит ему один раз переспать с женщиной, и он знает ее как свои пять пальцев.

Триш улыбнулась и одобрительно подумала: «Значит, кое-что вы все-таки знаете о себе, мистер Чейз».

— Поймите, я не могу ошибаться в Дебби. Конечно, с тех пор как мы были вместе, прошло много лет, но я понимаю ее не хуже, чем тогда. Понимаю, о чем она думает в той или иной ситуации и почему поступает так, а не иначе. Знаю, что может привести ее в ярость и как она ведет себя, когда теряет голову.

— Ну и как же она себя ведет? — настойчиво спросила Триш, вспомнив страх Адама.

— Убегает. Убегает и навсегда вычеркивает из своей жизни того человека, который приводит ее в бешенство. Она никогда не остается и не вступает в конфликт.

— Она могла измениться. Вы же сами говорили, что замужество сильно ее изменило.

— Да, но не до такой же степени. Как бы она ни изменилась, убить она не способна.

— Но ведь…

Чейз вытянул руку и положил ладонь на полосатую диванную подушку между собой и Триш. Его кожа слегка лоснилась, однако влажной не выглядела. По опыту Триш знала, что лгуны обычно потеют ведрами. С другой стороны, у Чейза большая практика. Политикам часто приходится врать или по крайней мере скрывать правду, что в конечном итоге одно и то же.

— Поймите, Триш, я верю Дебби. Я должен освободить ее из тюрьмы. Тогда я…

Он замолчал на полуслове, не в силах говорить дальше. Голос едва заметно дрогнул, а глаза наполнились влагой. Триш удивилась. Чейз не общался с Деборой многие годы, и вдруг такая реакция. Что же происходило в его голове? Чейз откашлялся.

— Тогда я смог бы исправить все те ошибки, которые наделал в прошлом. Хотя бы отчасти, — твердо сказал он и снова спрятал лицо за высоким бокалом.

Когда Чейз поставил бокал на столик, вина в нем не осталось.

— В молодости все ошибаются, — очень серьезно проговорил он, хотя Триш не просила никаких объяснений.

Ей хотелось узнать, отчего Чейз так решительно настроен помочь Деборе? Может, члену парламента просто хотелось доказать, что жена не права относительно его характера и мотивов поведения?

— В юности мы часто ошибаемся в людях, — продолжал Чейз, — часто делаем невыносимой жизнь своих близких и тех, кто нам небезразличен. Бог свидетель, я наделал достаточно глупостей. Более чем достаточно. Если сейчас мне удастся помочь Дебби, я смогу… Мне кажется, я снова смогу поверить в себя.

Триш пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поднять голову и не взглянуть на предательски тонкий потолок.

— Наверное, я выгляжу законченным эгоистом. Хочу помочь Дебби, потому что от этого станет легче мне самому.

Триш почувствовала, что подтекст сказанного отчаянно взывает к ней: «Успокой меня! Скажи, что я не прав! Скажи, что я хороший!» Подавив в себе желание повторить вслух именно эти слова, она произнесла самое сдержанное утешение, какое смогла придумать:

— Если мы поможем Деб оправдаться, будет не важно, эгоизм вами двигал или нет.