Жиган
Шрифт:
Если бы не присутствие на собрании попа – какого-то майора из политчасти и замначальника отряда лейтенанта Жуковского в сопровождении нескольких вертухаев, собрание не продлилось бы и одной минуты.
Блатные демонстративно зевали, показывая полное равнодушие к происходящему. Вслед за ними начали зевать и мужики, отпахавшие смену на промке и мечтавшие только об одном – как бы побыстрее добраться до шконки.
После председателя совета отряда («Должность-то какая, – подумал Жиган, – совсем как у пионеров») выступил поп. Он долго и нудно княвал что-то о высоких материях – воспитательном процессе в колонии, подходе
Спустя четверть часа Жиган почувствовал, что глаза у него начинают слипаться, а слух уже не улавливает ничего. Вспомнив свое армейское бытие, он подпер подбородок рукой и стал спать с открытыми глазами. Эта способность спать с открытыми глазами даже на ходу часто выручала Жигана прежде, понадобилась и теперь.
Не прошло и нескольких секунд, как он совершенно отключился. Но никто вокруг и подумать не мог, что этот молодой, бритый наголо парень со шрамами на лице, затылке и темени крепко спал, когда выступали бригадиры-бугры, нарядчики, еще какие-то повязочники.
Наконец собрание закончилось. И в то же мгновение Жиган очнулся…
Он с наслаждением вытянулся на кровати, но заснуть сразу не смог. Перед глазами вертелись бессмысленные картинки: клуб, промзона, столовая, запретка, солдаты с автоматами на вышках… Все было зеленого цвета, как форма у конвоиров.
С соседней шконки доносился богатырский храп. Но многие еще не спали. Жиган слышал, как зеки ворочаются, тяжело вздыхая. Кто-то перешептывался в углу.
В комнате, на противоположной стороне барака, разговаривали погромче. Сегодня в ночную дежурил прапорщик Моргунчик, которого бывалые зеки четвертого отряда между собой называли «жопой».
Прапорщик Моргунчик – личность по-своему любопытная. Толстый, раскормленный, с длинными обвислыми усами и вечным запахом перегара. Недавно он обнаружил в себе писательский дар.
Все материалы в отрядной «дацзыбао» (стенгазете) принадлежали его перу. Об этом он сам гордо рассказал на вечернем собрании, которое Жиган благополучно проспал.
Сейчас к Моргунчику в комнату зашел погреться с мороза кто-то из караульных офицеров. Хотя дверь его комнаты была заперта, до слуха Жигана донесся явственный звон стаканов. Пьют, сволочи.
Потом офицер ушел, а Моргунчик наверняка завалился спать.
Жиган тоже заснул. Но толком отдохнуть в эту первую ночь пребывания в зоне ему так и не дали.
Часа через полтора он услышал какой-то истошный вопль, после чего барак наполнился шумом и гамом. Зеки вскакивали со шконок, натягивали на ноги прохоря и бежали ко входу.
Кто-то схватил Жигана за руку и начал трясти.
– Эй, брусок, подъем!
– Что? – Жиган приподнялся на кровати.
Рядом с ним стоял зек с нижней шконки. Они познакомились только вечером, перед отбоем. Зек этот по имени Василий был из числа мужиков. Сидел за автоаварию. По этой причине блатные звали его Рикша.
– Вставай, – торопил он, – надо бежать к двери.
– Зачем?
– Замес начался.
Мужики, шныри и чушки бежали к двери, где стояли несколько бойцов из числа блатных и молотили всех подряд кулаками и ножками от табуреток. Бойцы делали свое дело споро и умело.
Несколько ударов, пендаль в задницу – и свободен. Задерживаться им было некогда –
у двери образовалась целая очередь желающих получить свою порцию.– Это что, для всех? – хмуро спросил Жиган.
– А ты что, блатной? – вопросом на вопрос ответил Василий.
– Тебе надо, ты и иди.
– Так это ж для порядка. Они каждый месяц это делают.
Увидев, что его слова не возымели никакого действия, Василий обреченно махнул рукой.
– Эх, парень, теперь богу молись.
Из комнаты прапорщика Моргунчика, который должен был следить за порядком, не доносилось ни единого звука. Да и на кой черт ему встревать, еще не ровен час самого замесят.
– Куда прешь, чушок? А ну, осади!
– Так ведь я…
– Захлопни пасть!
Среди тех, кто покорно дожидался своей очереди у двери, Жиган увидел всех отрядных активистов-повязочников, в том числе и председателя совета отряда. Вся их власть исчезла, растворилась в холодной морозной ночи.
Сейчас, без вертухаев и пастухов, они были такими же мужиками, как и все остальные. Настоящая власть была у других.
Вон они, размахивают кулаками, гоняют зеков, как цыплят. Присматривает за бойцами невысокий, в подогнанной по фигуре униформе кавказец. Глаза тускло поблескивают – наверняка только что косячок забил. И здесь лаврушники бал правят.
Жиган почувствовал, как где-то глубоко в сердце начинает шевелиться ненависть. Вон ведь как оседлали русского человека. И деваться от них некуда даже здесь, в этой богом забытой дыре…
Один из бойцов заметил новичка, лежавшего на верхней шконке, и тут же подбежал к лаврушнику. Кавказец лениво повернул голову и бросил что-то сквозь зубы. Боец, расталкивая мужиков, тут же кинулся к Жигану.
Подлетев к шконке, он завопил:
– Э, ты чего? Ты чего, не вкуpил?
Жиган демонстративно поправил под головой подушку и заложил ногу на ногу. Боец, совсем молодой еще парень с прыщавой физиономией и пустыми глазами, опешил.
– Ты чего, мужик, а ну вон, на хрен, со шконки! – взвизгнул он, привлекая внимание всего барака.
Мужики, чушки, парашники – и те, кто уже получил свое, и те, кто еще не успел, стали ошеломленно озираться. Те, кто поопытней, сразу же сообразили: дело пахнет керосином. Даже старожилы зоны не могли припомнить случая, чтобы зек, а уж тем более новоприбывший, вот так открыто бросил вызов блатным.
К тому же, по лагерным понятиям, в замесе нет ничего плохого. Это обыкновенная процедура, которая повторяется каждый месяц не для того, чтобы кого-то наказать, а для порядка. Неворовская публика должна знать, кто она есть на самом деле. Все через это проходят, и никуда от замеса не деться. Замес и общаг – понятия такие же неразделимые, как хата и хозяин.
Конечно, на строгаче или на особняке положение другое. Там тянут срок по большей части за дела серьезные, а значит, и люди там другие.
Здесь же половина сидит за бытовуху, да и остальные – такая же шелупонь. Тех, кто знает воровской закон, можно по пальцам одной руки пересчитать. Кому, как не им, держать зону в своих руках.
Тогда каждый будет находиться на положенном ему месте, каждый станет делать то, что должен делать: мужики пахать на промке, козлы – стучать куму и хозяину, повязочники – драть глотку на митингах, шныри, чушки и парашники – убирать за всеми, пидоры – подставлять зады.