Животное

– А ты не рассмотрел этих людей? Может, стреляли из лазерного пистолета? Очень на это по описанию похоже. – Тут же посыпались на меня вопросы, и я понял, что одноклассники не только вовлеклись в игру, но и сами начинают направлять ее ход в нужном для меня направлении.

– Неужели у нас здесь оказались космические пираты? А машина времени – может быть, она и стоит в подвале этого дома? А Алису ты не видел?

И в течение следующей четверти часа мы все были уверены, что нечто похожее на сюжет «Гостьи из будущего» происходит прямо у нас здесь и сейчас. Я, пожалуй, поверил в это даже больше всех, но, чтобы закрепить эффект, нарочно начал выискивать заведомо слабенькие аргументы «против». И вскоре уже сами ребята воодушевленно убеждали меня в реальности истории и возбужденно удивлялись моей непонятливости.

– Давайте сходим и аккуратно проследим за этим подвалом, – робко предложила девочка со смешно торчащими параллельно земле косичками. В старших классах она сбежит из дома с каким-то парнем, а потом, по слухам, ее найдут повесившейся в убогой комнате какого-то далекого городка. Самоубийство и убийство – она была на седьмом месяце беременности.

Идея увидеть своими глазами космических пиратов всем понравилась, но почему-то никому не пришло в голову обратиться за помощью к взрослым. И дело здесь было вовсе не в сомнениях или в чем-то подобном, а каждый где-то в глубине души понимал, что поступи он так, и желанная фантастичность ситуации мгновенно разрушится. Все может оказаться так или иначе, но нас точно лишат этой сказки, и волшебство пропадет безвозвратно. А разве можно желать чего-то подобного в детстве?

– Только давайте купим в гастрономе побольше кефира. Помните, они очень его любят. Толстяк – точно.

Все одобрительно загалдели, но впоследствии я частенько удивлялся – как же мы собирались использовать этот молочный продукт и зачем он вообще понадобился. Понятно, ответа у нас не было, да тогда он был и не нужен. Просто надо взяться и всем вместе это сделать.

Через четверть часа мы уже сидели в жиденьких зарослях куста, похожего на акацию, возбужденно галдели и наблюдали за подвалом, поставив на землю четыре пакета кефира.

– А теперь дверь закрыта. Кажется, на замок, – громко шептал одноклассник и наставительно продолжал: – Но нас не обманешь. И ребенку понятно – дужка просто аккуратно перепилена, чтобы не вызывать подозрений. А может, пираты куда-то ушли – например, тебя разыскивать.

Я проследил за его порывистым жестом в мою сторону и, как ни странно, испытал страх, в основном от прозвучавшего в голосе предвкушения возможной расправы. Наверное, если меня связать, подвесить вверх ногами и оставить на теле ужасные отметины, происходящее станет еще интереснее. Хотя те мучения, что показывали в фильме, выглядели как-то несерьезно и совсем уж наигранно – видимо, это и создавало у зрителей какое-то несерьезное впечатление о сущности пыток. Как бы там ни было, игра – игрой, но в преследовании двумя космическими пиратами радости очень немного.

– Не бойся, мы тебя не выдадим. Может, и в школе тебе пока не появляться? – Вторая девочка, до этого глубокомысленно молчавшая, ободряюще потрепала меня по плечу и слегка покраснела.

Интересно, где была ее благоразумность, когда по окончании школы она с подружкой выбросилась из окна «высотки»? Из предсмертной записки можно было понять только то, что после трагической гибели их кумира – какого-то певца или музыканта девочки не мыслят дальнейшей жизни. И еще я иногда вспоминаю постаревшее лицо и большие красные глаза ее мамы, бесконечно шепчущей:

– Моя доченька теперь с ангелами. Хоть бы увидеть одно их крылышко.

Но тогда упоминание о столь привычной и реальной вещи, как школа, заставило меня почувствовать несказанное облегчение и вспомнить, что происходящее – всего лишь очень интересная игра. И правды в ней, как бы ни хотелось верить в обратное, ровно столько, сколько нафантазировал я сам. А реакцию моих родителей на пропуски школы, о которых непременно станет известно, трудно было себе представить. Даже когда утром я себя плохо чувствовал, а термометр показывал тридцать семь, мама неизменно говорила:

– Сходи в школу, но играй на переменах в спокойные игры. А в обед придешь – поешь и ложись до нас в постель. Может, немного поспишь.

В тот день мы еще долго сидели недалеко от запертого подвала, а когда начали расходиться по домам, я впервые почувствовал, как здорово иметь много друзей. Неожиданно очень важным показалось то, что кто-то за тебя переживает и будет искренне рад видеть на следующий день. Наверное, я все-таки допустил непростительную ошибку, когда, найдя одного друга, практически отвернулся от перспектив построить подобное с кем-то еще, словно влюбленный, не представляющий себе каких-то отношений с другими женщинами на фоне предмета своего вожделения. Скорее всего, эти рассуждения были верными, но дальше головы дело не пошло – после окончания истории с милофоном все стало по-прежнему. Хотел ли я другого позднее? Не помню. С другой стороны, можно ли считать групповую увлеченность каким-то делом предпосылкой к настоящей дружбе? Сложно сказать.

На следующий день оказалось, что круг людей, посвященных в события накануне, весьма внушительно расширился и кое-кто относится к произошедшему очень даже скептически. Это не то чтобы заставило меня как-то волноваться, но дало понять, что развитие игры возможно только, если свои слова подкрепить чем-то более вещественным. Отсюда и родилась идея сделать себе «персональный» милофон. Понятно, что воспроизвести даже близко то, что показывали в фильме, я не мог, но чувствовал – в этом нет абсолютно никакой необходимости. Ведь любая непривычная вещь обладает для детей прямо-таки магнетической силой.

Папа молча выслушал мои слова о том, что я хочу иметь небольшую черную закрывающуюся коробочку с чем-нибудь вроде блестящего камня внутри, просто кивнул головой, а уже через день пригласил меня помогать ему на кухне. В тот вечер я оказался намного расторопнее, чем обычно, выискивая то, что он куда-то положил и забыл, несомненной заслуженной наградой за что были рассуждения папы о чем угодно, кроме того – что и зачем мы так тщательно делаем.

– На, держи. Будут еще какие идеи – обращайся, – сказал он в конце, пододвигая ко мне остро пахнущую клеем черную коробочку, которую уже на следующее утро оценивали восхищенные одноклассники.

– Вот это да! Он еще красивее, чем по телевизору! А ты умеешь им пользоваться? – Слышал я прерывающиеся от волнения голоса окружающих и чувствовал себя, как никогда, значимым.

Как-то вполне естественно и просто я сочинил, что ночью побывал в этом самом подвале и с риском для жизни украл прибор у космических пиратов, опрометчиво оставивших его висеть без присмотра на одном из вентилей. И теперь злодеи уж точно разозлились и рыскают где-то вокруг в поисках меня. Однако это пустяки – я готов с ними сразиться в любой момент, чтобы победить, и, уж конечно, не стану из-за этого где-то прятаться, словно последний трус. И, разумеется, не успел милофон попасть в мои руки, я сразу разобрался, как им пользоваться, – почувствовал или что-то вроде этого.

Кое-кто, несмотря на общее одобрение и принятие происходящего, начал просить доказать работоспособность прибора и сказать, о чем они сейчас думают. Что же – нет проблем. Я взял милофон в сложенные ладони, всмотрелся в глубины «капли» и начал выдавать первые пришедшие в голову ответы. Как оказалось, даже что-то правильно угадал, но по большому счету, разумеется, ошибся. Это сразу вызвало волну споров – работает прибор или нет, а если да, то могу ли я на самом деле им эффективно пользоваться или просто набиваю себе цену.