Жизнь на грани...

– Ты что делаешь?
– взревел голос за спиной, а я и не слышала как Далимир зашел.
– Я сказал идти на кухню, а не фигней страдать. Быстро встала и пошла завтракать!

Не знаю, почему так, но когда я слышу громкий голос всегда вздрагиваю, а когда на меня кричат становиться страшно и хочется плакать. Но... я не могла встать пока ОН был здесь и пока я не закончила намасс.

– Я не ясно выразился? Если сейчас не встанешь, я наплюю на все и потащу тебя туда сам!
– Нет, только не это. Он не должен прикасаться ко мне! Неееет. О, Аллах, помоги мне.

Пришлось подняться с колен. Дамир же удовлетворенно кивнул и вышел. Я переоделась в свою вчерашнюю одежду и пошла на кухню.

Дамир стоял у открытого окна и курил, а на столе стояло две тарелки похоже с яичницей и еще чем-то, чай для меня и кофе для него, если я правильно поняла.

Может я еще мала и ничего не знаю, но зачем одному мужчине такая просторная кухня? И ведь видно же, что она больше для женщины подстроена, техники слишком много, я уверена, что половиной он и не пользовался никогда. Да и сама кухня, и квартира выглядели как-то серо, пронизанные одиночеством и какой-то пустотой, не обжитостью.

– Это что?
– показала пальцем на мясо в тарелке. Дамир понял, что я имею ввиду и с усмешкой ответил.

– Свинина.

– Я не буду это есть!
– категорично ответила я. Ну почему я должна нарушать все каноны моей веры и жизни, только потому, что теперь живу здесь?

– Будешь!
– не сказал, а рявкнул он. Затушил сигарету, подошел ко мне. Толкнул на стул и пододвинул тарелку ближе. Я ее отодвинула. Это передвигание длилось, наверное, минут пять, пока Дамир не психанул и она не полетела в стену. Звон разбившейся керамики прозвучал в тишине квартиры.

Зло посмотрела на Дамира, он на меня.

– Будешь есть, то, что придется! Ты должна забыть, что когда-то была мусульманкой, пойми ты, наконец, глупая девчонка!
– стукнул кулаком по столу. Я вздрогнула, почувствовала слезы на щеках. Шмыгнула носом. Мне было обидно и страшно. Я к папе хочу!

– Почему я должна забывать, то, что составляет мою суть? Почему? Зачем ты заставляешь меня нарушать все правила и заветы? Ты хочешь, что бы я горела в аду? Что бы вся моя семья была опозорена мной? Эти правила чтил мой народ, и я тоже буду!
– плача проговорила я упрямо.

– Твой народ? Ад? Что ты несешь дура! Посмотри, что наделал твой народ? Посмотри к чему вы призываете мусульман, а потом говорите, что во всем виноваты крестьяне!
– он схватил пульт и включил телевизор. По каналу шли новости и показывали теракт в США, за который был ответственен мой народ... Столько жертв, столько крови. Неужели мы могли так поступить?

– Нет, выключи пожалуста! Нееет!
– прокричала я и упала на пол, начала просить прощения за вой народ у Аллаха.

– Поднимайся дура! Я тебе не нянька, чтоб сопли вытирать!
– он поднял меня, начала вырываться. Он не должен, не должен...- Хватит реветь. Успокойся маленькая! Пойми, твоя семья влезла в неприятности, и ты должна облегчить им жизнь тем, что будешь здесь и никто, ни одна душа не должна узнать кто ты...

– Они не могли такого сделать! Мой народ, они же веруют. Как... могли... столько людей...- слезы душили меня. Я верила, что Исламисты могли сделать такое, но мне было больно от этого. Неужели Аллах призывает нас к этому?

– Это сделали они! Твой народ это поощрил и оправдывает этих зверей! Неужели тебе не жаль тех, кто погиб там?
– меня опять встряхнули.
– Я не знаю, как еще тебе объяснить. Но теперь для тебя начинается новая жизнь. Я не заставляю тебя принять крещение, ты можешь вообще ни во что не верить, но про Ислам забудь. Тебе нельзя привлекать к себе внимание.

– Но почему нельзя?
– он тяжело вздохнул.

– Твой отец связался с плохими людьми... и... и тебя, возможно, будут искать, а найти не должны. Поэтому тебе придется стать совсем другим человеком...

Он договорил и ушёл, а я осталась стоять посреди кухни, в которой почти никогда не готовилась еда. Одна, маленькая и напуганная неизвестностью. И ненавистью к своему народу за то, что они так просто могут лишить кого-то жизни, хотя на это права не имеют!

Но раз так нужно, мне ничего не остается, как делать, что скажут и как скажут. С этого момента моя жизнь круто поменяла свои полюса.

Глава 2

Лейла. 2003 год.

– Ну что стукачка, сама признаешься или нам из тебя правду выбивать нужно?
– я шла по коридору школы, когда услышала этот противный голос своей одноклассницы. Как ни странно я училась уже в восьмом классе и была в нем самой младшей. Учиться мне нравилось, очень любила историю и обществознание. Но вот с одноклассниками мне не повезло. Они меня невзлюбили еще, когда я к ним в шестом классе пришла. Дамир настоял на школе и впрочем, сам ее выбрал, я же не спорила, так как знала, что это бесполезно. Еще я была любимицей учителей и директора... Дамир отвалил школе, как говорится кучу бабок, и мое личное дело с оценками не требовалось, здесь же мне его липовое и сделали.

Школа сама элитная, закрытая и частная, правда для меня сделали исключение, и домой я уезжаю каждый вечер, точнее за мной приезжает водитель. Олег, хороший друг, он в какой-то мере заменил мне брата, да и семью целиком. А Дамир... Дамир появляется дома раз в неделю, спросит как учеба и на утро уже уезжает.

Где-то год назад, я попросила Олега отвести меня не в дом, а в квартиру Дамика, и не ошиблась со своей просьбой. Когда позвонила дверь мне открыла какая-то девица в полотенце и сказала, что "Дамирчик в душе!". Для меня стало многое понятно. Именно тогда, я поняла, что здесь я осталась совершенно одна. Он просто убил надежду на нормальную жизнь для меня в России. С того дня, я повзрослела, я так думаю... Просто вдруг поняла, что с этого момента я сама по себе и за себя. Дамир выполнил просьбу моей семьи и спрятал меня, а про то, что он будет мне как брат речи и не шло. Я сама придумала себе образ жесткого рыцаря на белом коне, который на самом деле оказался обычным мужиком, которому кроме себя на все плевать.

После того, как Дамир показал мне теракт 11 сентября и кто в нем виноват, я перестала верить во что либо, хотя не соблюдала писания, не молилась, ела все что нельзя. Одевалась только в юбки и платья. Закрытые, без каких либо вырезов, так как во-первых показывать мне нечего, во-вторых наряжаться буду только для своего мужа. В одиннадцать лет сложно говорить о красоте, тем более для подростка, но меня можно назвать красивой. Особенно, длинные чуть кудрявые, тёмно-русые волосы, до попы. За них меня в классе просто ненавидели. Девчонки просто меня не переваривали, а мальчики заигрывали и дразнили.

" Сердца людей не идеальны, Лейла" - так любил говорить Шамиль и оказался прав.

Недавно наш класс прогулял геометрию, так как мало кто ее любил и делал. Я же с ними прогуливать отказалась и просто уехала домой. Ребят спалили еще до самого урока, а значит, их кто-то заложил, и все решили, что это я.

Почему именно я? Не знаю! Просто я не подхожу под их рамки поведения, поэтому стала неким изгоем. Единственной моей знакомой, нет знакомыми можно назвать Андрея и Марию Трофимовых, это брат и сестра. Они учатся в девятом классе и как-то раз увидели меня одну сидящую в столовой, подошли, разговорили. И теперь мы... дружим.