Жизнь замечательных... ружей

...Перед этим боем внутри железной души Максима было как-то неспокойно. Третьи сутки они отступали, причем солдат после каждого боя оставалось все меньше, Василий все скупее сыпал очередями, воду в кожухе давно никто не менял - откуда в жаркой степи вода? И вот - какая-то балочка, поросшая убогим кустарником, примчавшийся на броневичке командир, приказ, и обустройство наспех позиции. И томительное ожидание...

... Третью ленту Василий расстреливал уже совсем скупыми, короткими очередями. Первые две он экономить не стал - больно уж удачно подставились вражеские пехотинцы, першие в атаку на остатки роты. Вот им во фланг и вкатил Максим со всей своей пролетарской ненавистью. Оставалось еще пол-ленты, когда вдруг по щитку звонко простучала чужая очередь, а Василий вдруг охнул, и завалился прямо на короб Максиму. "Неужели опять пробили кожух? Где же здесь они найдут мастерскую?" - подумал Максим, снова ощущая, как что-то горячее стекает на станок. Вот только текло отчего-то не спереди щитка, а за ним. А потом Акбай, взревев кабаном, откинул в сторону тело Василия, и, грубо схватив Максима за рукоятки, начал поливать огнем вскочившие было серые фигурки. Морщась от такого отношения, Максим все же постарался посылать пули поточнее, насколько мог - он уже понял, что лилось на станок, и четко осознал - этот его бой - последний. К сожалению, лента кончилась слишком быстро, и тут же затрещали выстрелы врагов. Акбай, взвыв, откинулся на спину, брызгая горячим на Максим. Пулемет лишь виновато фыркнул перегретым кожухом - он уже ничего не мог сделать. Ему было тоскливо - очень не хотелось попасть в плен. И он был благодарен Акбаю, который, прерывисто дыша,с размаху стукнул о короб огромной кастрюлеобразной гранатой.

...Полсотни лет спустя по искореженным остаткам Максима стукнула лопата. Изуродованный пулемет подслеповато щурился на ставший уже непривычным белый свет. Какие-то люди ходили вокруг, и зачем-то собирали в мешки кости Василия и Акбая. "Грустно, - подумал Максим, - Я привык к моему расчету, привык, что мы всегда вместе..."

Они и сейчас вместе - над братской могилой, где лежат все тридцать четыре неопознанных бойца их роты, стоит памятник, сваренный из стволов винтовок и остатков двух пулеметов - старого Максима и заносчивого Дегтярева.

Карабин Маузер 98к

Маузер родился в Руре, в огромной плавильной печи. Потом его долго и старательно ковали, выпиливали, точили, нарезали и еще полусотней всяческих способов изготавливали. Маузер был не слишком сентиментален и, прямо скажем, не стремился блеснуть умом. Он был солдат. Его отец был солдат. И дед их был солдат. И все служили Кайзеру. И Кайзер думал за них. А он служит Фюреру - и Фюрер думает за него. Маузер был педантичен и сух. Стрелял точно, штык на нем не болтался, ремень не скрипел. Хозяева у него менялись часто - солдаты то и дело становились фельдфебелями, а на их место приходили новые. Три первых года своей жизни Маузер провел в постоянных караулах, стрельбах, штыковых упражнениях и в маршах на плече пехотинца. В общем-то, он был доволен такой жизнью, и на вопросы соседей, ночью, в оружейке, отвечал не слишком искренне. Те спрашивали - хочет ли он воевать? Маузер не хотел воевать. Его вполне устраивали маневры и учения. Почему-то он не любил войну... и даже боялся ее. Наверное, у соседей партия металла была помоложе, а то и вовсе новая - то-то такие жизнерадостные щенята, в бой рвутся. А Маузер не рвется. Нет, он солдат, и не его дело решать, конечно. Фюрер прикажет - пойдем все в бой. Зиг хайль!

В бой пришлось идти в осенний нежаркий день. Самое смешное, что Маузер увидел у солдат противника - точно таких же маузеров, как он сам. Ну, практически таких же. И свист их пуль выдавал, что стреляют они точно таким же патроном. Одеты, конечно, иначе, чем его хозяин, белобрысый Вилли. Но об этом думать не надо. Надо стрелять и попадать точно. Маузер старался, и два раза за всю польскую кампанию он наверняка попал.

Потом была Франция, где и пострелять-то пришлось совсем немного, потом какие-то горные страны, названия которых Маузеру ничего не говорили вообще. Тут стрелять пришлось много, и наверное - даже попадать, но в этом сам Маузер не был уверен, так как стреляли чаще в темноте да по кустам. Под финал всего этого непотребства Вилли схлопотал дурную пулю в грудь, и уехал в госпиталь. А Маузер перешел в руки новобранца Эрнста, высокого неразговорчивого брюнета с лошадиной мордой.

..Июньским утром, в неплотном сыром тумане, расходящимся от реки, Маузер терпеливо ждал сигнала атаки. Ему не нравилось настроение Эрнста - кажется тот... боялся? Какая чушь - впереди всего лишь варварская Россия, и после успехов Фюрера на прочих фронтах - разве можно сомневаться в его гении? Русский колосс на глиняных ногах рухнет под первыми же ударами. А потом - мир. Огромные территории и богатства... В оружейке один старый маузер рассказывал им о времени оккупации южной русской провинции в восемнадцатом году... Жирные земли, простор, богатые недра! Правда, на вопрос - отчего же эта земля не осталась германской - ветеран начал ругаться и велел всем сосункам заткнуть пасть.

...Генрих был уже шестым владельцем Маузера. Эрнста убило осколком под Вязьмой, Йозеф получил пулю в живот под Москвой. Еще двое обозников поочередно погибли под налетами "бетонных самолетов" - дьявольского порождения проклятых большевиков. За солдат этих обозников Маузер не считал, и даже имен их не запомнил. И вот теперь этот крепкий парень с рунами на петлицах крепко сжимает цевье, готовясь встретить русскую атаку. Плохо будет, если эти варвары дойдут до окопов - рукопашные Маузер не любил. Однажды это закончилось долгим оттиранием приклада от крови и еще чего-то не менее мерзкого, другой раз едва не сломалась о край вражеской каски шейка приклада. Все же - стрелять это как-то лучше. Он же винтовка, а не копье или дубина! Поди, объясни это эти русским дикарям. Впрочем, Генрих тоже хочет жить, и полный магазин патронов, несомненно, использует по назначению, вот только - поможет ли это?

Не помогло. Двоих азиатов в ватниках Маузер свалил пулями посреди сельской улочки, а вот остальные выстрелы вреда врагу не нанесли. Генрих, скотина, ты бы хоть немного целился! Что, обойма?! Идиот, ты же не успеешь! О, майн Гот, какой же идиот... Генрих бы успел, Маузер старался ему помочь, как только мог - но вот чешская обойма военного выпуска, в отличие от довоенных, немецких - выбрасываться затвором никак не хотела, заклинившись намертво. Свинячье дерьмо, они уже здесь!

Удар по вражескому штыку, выпад, укол, вскрик боли, но недостаточно, всего лишь кольнул... Взмах приклада... Ну что же ты так! Получив удар ногой, Генрих едва не упал, крепко приложив Маузер о камни. Ничего, вот на ватнике выступает свежая кровь, сейчас мы добьем этого узкоглазого кочевника... Взмах, отбив. Выпад... Ай! Что-то пребольно чиркнуло по накладке ствола, оставляя глубокую отвратительную царапину, и хватка Генриха вдруг ослабла... Скотина баварская, что ты делаешь? Куда?! Но Генрих словно не слышал Маузера, выронив его прямо в грязный, истоптанный снег...

Потянулись долгие годы плена. Сначала его таскали с места на место, но потом он накрепко попал на склад. С Маузера сняли затвор, и в таком виде он пролежал столько времени, что и сам потерял ему счет. Чем окончилась война он точно не знал, да и знать не хотел. И так все понятно - оружие победителей не лежит десятками лет на складах побежденных. Маузер с тоской вспоминал жар плавильной печи. Он хотел просто умереть и исчезнуть.

А потом пришли люди, взяли его, и начали издеваться. Они поставили в Маузер какой-то другой затвор - от чешского маузера, что не добавило хорошего настроения - чехов Маузер не любил. Но еще хуже было то, что они вывернули и унесли его ствол! Это было гадко и позорно. Маузер мечтал только об одном - скорее в печь. Но издевательства продолжались. Ему принесли и поставили новый ствол - и Маузер с ужасом узнал, что это русский ствол, сделанный русскими и в России! ...Нет, качество и металла и самого ствола были ничуть... да что там, гораздо лучше, чем его прежний ствол. Но калибр! Вместо нордического семь-девяносто два на пятьдесят семь миллиметров - какие-то семь-шестьдесят два на пятьдесят один! Что это за патрон вообще такой?! На треть меньшей мощности! Зачем, почему и за что ему такое?!

Маузер решил отомстить. Для начала он, язвительно ухмыльнувшись, надтреснул пружину отражателя. А потом...посмотрим. Проверим, насколько этот русский ствол крепок. Варвары не могли сделать все хорошо...

В магазине он пролежал довольно долго, но потом его все же купили. Новый владелец, вопреки ожиданиям Маузера, решившего, что его покупают для продолжения издевательств, ничуть не огорчился сломанной пружине, заменив ее, да и в остальном старательно обихаживал старый карабин. Даже приобрел и установил потерянный вместе со старым стволом намушник. Да и новый патрон оказался не столь и плох. "В конце-концов, я не молод - рассуждал Маузер - И может, так вовсе и не столь плохо выходит. В конце-концов - в печь-то я всегда успею!"

Немного его напрягала лишь неразговорчивая соседка по сейфу. Там стояла винтовка Мосина, на семь лет младше Маузера... и ввиду его давнего одиночества - в общем-то довольно привлекательная барышня... Вот только общения не вышло никакого, даже ремнем в сейфе прикоснуться не дала, язвительно вопросив, откуда у Маузера такая шикарная царапина на ствольной накладке? Маузер смутился и более к соседке не приставал.

Полуавтоматическая винтовка АР-15 калибра .223

Арка была модницей. Она любила всякие аксессуары, хорошие чистящие средства и прозрачные магазины. Воспоминаниями она не страдала, хотя и был в ней металл от самолетов и подлодок - но слишком много раз он был переплавлен, да и пластика в ней было многовато. Арка никогда не воевала и не стремилась воевать. Она знала, что она - гражданское оружие, и ее стихия - стрельбища и тиры. Владелец ее, толстый веселый чернокожий американец, бывший полицейский - любил и умел стрелять. Вместе с некрасивой женой-азиаткой он по выходным выезжал за город на стрельбище, где расстреливал пару сотен патронов по весело звякавшим мишеням. Патроны были хорошие, чистка регулярной, и Арка работала безотказно. Иногда она встречалась на стрельбище с другими - такими же как она сама Арками, иногда с гражданскими карабинами или с Эм-четырнадцать и Гарандами. Изредка были и вызывавшие тревогу и неприязнь топорные и убогие Калашниковы и Симоновы. Стреляли они, в сравнении с Аркой - отвратительно, значительно менее кучно и с большой отдачей. Весили больше. Были не так удобны и вообще... Арка не могла понять - зачем вообще делают такое оружие? Кому оно нужно, если есть великолепная "страшная черная винтовка"? Арка всегда старалась держаться от этих "красных" подальше.