Змей книги бытия

На третьей ступени духи исчезают… остается один только Дух, лучезарный, безличный, бурлящий в вечных глубинах Бесконечности, которая не есть Пространство; преисполненный божественной Любви, божественной Жизни, Света, Надежды и Красоты; одаривающий душу невыразимым всеведением, которое опьяняет ее и которым она никогда не сможет пресытиться.

Эгоистическая личность растворяется, исчезает и угасает на горизонте Конечного, который оставила душа. В Боге, как и в Натуре-сущности (вечной Натуре Бёме), всё прекрасно, приятно, явно, возвышенно — и грозно, как поцелуй, от которого словно бы умираешь, утопая в жизни!..

Посмотрите, как Авраам-иудейописывает, под эмблемой, обманчивость которой мы обнаружили, свершение этой тайны: «Тогда ты увидишь, что хорошо использовал прошедшие месяцы; ибо, если ты искал подлинную Мудрость Господа, то твой Ангел-хранитель, Избранник Господень, появится внутри тебяи обратится к тебе со словами столь нежными и дружескими, что ни один человеческий язык никогда не сможет выразить эту нежность…» (La Sagesse divine d’Abraham le Juif, dediee a son fils Lamech, mss. XVIII siecle, traduit de lAllemand (1432), 2 vol. petit in-8°, tome II, page 76).

ПРИЛОЖЕНИЕ VI ПРЕДИСЛОВИЕ К «ЗАНОНИ» ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

С первых же страниц настоящей книги мы упоминали «Занони» Бульвер-Литтона— произведение исключительной важности, которое под современной формой романа скрывает великую эзотерическую и идеалистическую эпопею.

«Занони»,напечатанный по-английски в 1842 году, был переложен на наш язык благодаря заботам одного искусного переводчика [140] , а затем изящно опубликован издательством «Ашет» (1867, 2 тт. in-12). К сожалению, по причинам, которые нам неизвестны, создатели французского издания сочли возможным опустить Предисловие, представляющее собой не только литературное введение, но и магический ключ ко всему произведению.

140

Г-н Шелдон.

Мы придаем этим нескольким пропущенным листкам такое огромное значение, что, не задумываясь и с согласия правопреемников, исправляем ошибку первого переводчика. Каким бы странным ни могло показаться представление Публике предисловия отдельно от текста, который его обосновывает, вот перед вами эти предварительные страницы, поясняемые несколькими существенными примечаниями.

Определение соответствующих частей истины, символизма и вымысла, как в пределах самого Предисловия, так и в перипетиях романа — вопрос личного мнения; мы не позволяем себе никаких догадок на этот счет.

Как бы то ни было, Бульвер-Литтон неоднократно предупреждает вас, Читатели, интересующиеся оракулами Магии, «вы, до кого дойдут эти сивиллические страницы, отягощенные множеством мрачных и таинственных загадок» [141] : не стоит верить слишком буйному разгулу воображения. Внешность бывает обманчивой…

Непосвященная Публика питает отвращение к обнаженной Истине или презирает ее. Истина возмущает Тартюфов, которые, истово крестясь, закрывают лица, и вызывает смех у скептиков, которые позволяют себе в ее присутствии неподобающие шутки или преступные взгляды. И если наивысшая Мудрость порой вынуждена надевать маску и шутовской колпак Безумия, то не для того ли, чтобы лучше укрыться от ядовитых плевков всевозможных фанатиков, равно как и от оскорбления непристойным безразличием?

141

Zanoni,tome I, page 50.

«Запопи»— книга, полная откровений и тайн. Под покровом ослепительной фантазии автор скрывает секретные традиции Розенкрейцеров, вплоть до далекой сокровищницы наиболее древних и при этом оккультных братств, последним продолжением которых служит Орден, учрежденный Розенкрейцем:

«Почтенное общество, столь священное и столь мало известное, вы, чьи секретные и ценные архивы предоставили материалы для этого рассказа: вы, хранившие из века в век всё то, что пощадило время от почтенной и величественной Науки; именно благодаря вам сегодня мир впервые узнает, пускай не полностью, о мыслях и поступках одного из членов вашего Ордена, титулы которого не являются ни фальшивыми, ни заимствованными. Немало самозванцев приписывало себе честь принадлежать к вам; немало лживых претендентов числилось в ваших рядах в силу педантского невежества, которое до сих пор вынуждено из-за своего бессилия признавать, что ему ничего неизвестно о вашем происхождении, обрядах и доктринах и даже то, существует ли еще на земле место, где вы обитаете.

Только благодаря вам — я, единственный сын своей страны, которому в этом веке позволено выло войти недостойной стопой в вашу таинственную академию,я получил от вас властьи наказсделать доступными непосвященным умам некоторые лучезарные истины, которые сверкали в великой Шемайехалдейской мудрости и даже отбрасывали яркие отблески сквозь затемненную Науку ваших новых учеников, когда они пытались, подобно Пселлу и Ямвлиху, вновь разжечь огонь, горевший в Гамарим Востока. Правда, с нами больше нет граждан старого, остывшего мира и секрета того имени, которое, согласно древним оракулам Земли, устремляется в миры бесконечности; но мы можем и должны сообщить о возрождении прежних истин в каждом новом открытии астрономов и химиков. Законы притяжения, электричества и еще более таинственной Силы великого жизненного Принципа — который оставил бы могилу вместо вселенной, если бы он из нее исчез: все эти законы были кодексом, где древняя Теургия черпала правила, из которых она составляла собственные законодательство и науку.

Когда я пытаюсь воссоздать с помощью несовершенных слов фрагменты этой истории, мне кажется, будто я в торжественной ночи прохожу по развалинам огромного города, от которого остались лишь могилы. Из урн и саркофагов я призываю духа, угасшего Факела, и этот призрак так разительно напоминает Эроса, что временами я не знаю, кто из вас двоих меня вдохновляет… О любовь!.. О смерть!..» [142]

Тщетно мы пытались установить, с какой ветвью Братства Розенкрейцеров был связан Бульвер-Литтон; его очень близкое знакомство с секретными традициями Ордена позволяет нам, однако, утверждать, что эти связи были прямыми. Желая получить как можно более полные сведения по этому вопросу, мы обратились к особе, которая, как мы знали, жила в самом тесном контакте с романистом-каббалистом; но этот очевидец повседневной жизни Учителя не смог удовлетворить наше любопытство по главному пункту нашего запроса. Тем не менее, он пожелал указать нам на некоторые детали, представляющие основной интерес — и наилучшим завершением данного Предуведомления будет несколько строк из его ответа, которые мы здесь приводим: «…Я уже отмечал с сожалением пропуск Предисловия во французском переводе «Занони», опубликованном «Ашет», и с радостью узнал, что вы намереваетесь исправить это упущение… Я не могу сказать вам с уверенностью, в какой степени Бульвер-Литтон был знаком с адептами Розы

Креста и какое значение он придавал их доктрине. Над мистической стороной его ума, впрочем, весьма сильной, всегда преобладала его практическая сторона и простой здравый смысл, который делал его столь несходным, если можно так выразиться, с мистиками его эпохи, что мне было бы [143] трудно определить его отношение к ним и их учениям. Его личность также была очень сложной. Я мог бы сказать, что в нем уживалось несколько людей (мистик, резонер, художник, светский человек), мало похожих друг на друга. Полагаю, что его занятия астрологией оставили его довольно безразличным, если не сказать скептически настроенным, по отношению к этой науке, в том виде, как она существует сегодня…

142

Zanoni, tome I, page 130–131.

143

Zanoni,tome I, page 130–131.

По причинам, которые слишком долго объяснять, он больше доверял Геомантии.

Порой я слышал, как он посмеивался над некоторыми современными каббалистами. С другой стороны, он, несомненно, был хорошо осведомлен в литературе и традициях всех оккультных наук и всех мистических философий.

Он глубоко изучал некоторые области Магии, и я могу сказать, что он обладал некоторыми природными дарованиями, настолько необходимыми для занятий магией, что без них любые формулы не приносят никакой пользы …

(24 января 1891 года)»

С. де Г.

ПРЕДИСЛОВИЕ К «ЗАНОНИ»

Некоторые из моих читателей, возможно, знакомы со старой книжной лавкой, еще несколько лет назад существовавшей в окрестностях «Ковент-Гардена». Я говорю «некоторые», ибо в этих драгоценных книгах, которые упорно скапливались в течение целой жизни на пыльных полках моего старого друга Д***, разумеется, не было ничего такого, что могло бы привлечь множество посетителей. Там не нашлось бы ни популярных трактатов, ни занимательных романов, ни историй или рассказов о путешествиях, ни «Библиотеки для народа», ни «Развлечений для миллионов». Но ни в одном другом месте во всей Европе любопытные не могли бы найти более удивительной коллекции произведений алхимиков, каббалистов и астрологов, когда-либо собранной энтузиастом. На покупку этих непродажных сокровищ хозяин дома потратил целое состояние. Впрочем, старик Д*** вовсе не собирался их продавать… У него сжималось сердце, когда какой-нибудь посетитель заходил в его лавку. Он следил за движениями самонадеянного и непрошеного гостя своим мстительным взглядом; он бегал вокруг него, сохраняя бдительность, полную беспокойства; и когда невежественные руки вынимали его идолов из их ниш, он стонал и хмурился. Когда какая-нибудь из «султанш» этого волшебного «гарема» привлекала вас и обозначенная цена не казалась вам непомерной, он часто удваивал сумму. Если вы колебались, то он с внезапным наслаждением вырывал древнюю «прелестницу» из ваших рук. Если же вы уступали, то он становился олицетворением отчаяния. И часто в глухую полночь он стучался в вашу дверь, умоляя вас продать ему обратно, на ваших условиях, книгу, которую вы купили у него по столь фантастической цене. Ярый последователь Аверроэса и Парацельса(1), он не менее ревностно, чем философы, которых он изучал, стремился скрыть от непосвященных накопленные им знания.

Так уж случилось, что несколько лет назад, в пору моих первых шагов в литературе и в жизни, меня охватило желание познакомиться с подлинными истоками и принципами необычной секты, известной под названием Розенкрейцеры(2). Поскольку я был не удовлетворен скудными и поверхностными сообщениями, которые можно найти в соответствующих трудах, мне представлялось вполне возможным, что библиотека г-на Д***, столь богатая готическими инкунабулами и манускриптами, могла включать в себя более точные и подлинные документы этого знаменитого братства, написанные — кто знает? — одним из членов Ордена и подтверждающие, авторитетно и детально, те притязания на мудрость и добродетель, которые Брингарет (3) приписывал этим преемникам Халдеев и Гимнософистов. Поэтому я отправился в то место, которое, как я со стыдом должен признаться, было одним из моих любимых. Но нет ли в летописях наших дней заблуждений и ошибок, столь же нелепых, как заблуждения и ошибки алхимиков древности? Наши газеты покажутся нашим потомкам столь же исполненными иллюзий, какими представляются нам книги алхимиков; и, тем не менее, пресса служит самим воздухом, которым мы дышим, к тому же весьма мглистым воздухом!