Знак "В"

— Отлично! — воскликнул американец Энди, — просто здорово! У меня дома, в Бостоне, штат Массачусетс, есть электрический проигрыватель, он работает очень хорошо, но очень чувствителен к изменению напряжения. Стоит ему немного измениться, и проигрыватель начинает завывать из-за изменения скорости вращения, а этот аппарат работает очень стабильно.

Все посетители, включая буфетчицу, с удовольствием прослушали романс. — А как называется эта песня, и о чем она? — спросил американец.

— Alone I am going out on the road, — Николай перевел название на английский язык.

— А, понятно, — воскликнул американец, — это исповедь грабителя-одиночки, гангстера, который выходит, чтобы ограбить очередную жертву, да?

И Николай, Николай… согласно кивнул. Он так устал, что был не в силах переубеждать американца. И еще — его знаний английского языка было недостаточно, чтобы объяснить глубинный смысл стихотворения М. Ю. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу», который, по его мнению, заключается в обретении гармонии с миром, природой, преодолении одиночества и смерти.

— А чем в песне закончил этот грабитель? — спросил американец.

— Он нашел вечный покой под большим дубом, — сымпровизировал Николай, чтобы не вдаваться в подробности.

— Его замочили ваши копы? — решил уточнить американец, и Николай согласно кивнул.

— Жаль парня, из песни понятно, что он предчувствовал такой исход, но у него, наверное, не было других средств к существованию, вот он и грабил. Но, с другой стороны, он не платил налогов, так что исход справедливый. Очень хорошая песня, поучительная.

Американец задумался, а потом предложил: — Господа, а не повторить ли нам? По чуть-чуть? Мне понравился этот ваш напиток, он хорошо согревает.

И они повторили, по чуть-чуть, и на этот раз заплатил Иван Васильевич. Николаю не терпелось закончить их посиделки, и он уже раздумывал — какой повод для этого найти, но американец, надо отдать ему должное, понял, что Николай смертельно устал, и предложил посиделки завершить.

Что и было сделано к радости Николая, но ложку, а, скорее, целую миску, дёгтя к хорошо проведенному вечеру, добавил Иван Антонович. Когда они вернулись в общежитие, и расходились по своим комнатам, он остановил Николая. — Держи, Исаев! — и он протянул Николаю завернутую в салфетку американскую купюру. — Делай с ней сам, что хочешь, а меня уволь! Спокойной ночи!

* * *

— Ну и чего ты опять, Исаев, надумал? — спросил Николая адмирал, когда утром следующего дня он пришел в штаб.

— У меня пара вопросов, товарищ адмирал, маленьких.

— Ну, давай, задавай только мне через 15 минут нужно на совещание.

— Товарищ адмирал, у старшего лейтенанта Никифорова, командира торпедного катера, возникли проблемы, можно сказать, не по его вине, — и Николай начал рассказывать про ремни, бензин и гауптвахту.

— Он что, тебя адвокатом нанял? — перебил его адмирал.

— Нет, что вы, это я сам, по собственной инициативе.

— Ну и напрасно, Исаев, твой друг Никифоров сам во всем виноват, нечего было пререкаться со старшим командиром, тем более находясь в строю. Я его прекрасно понимаю, он чувствовал себя героем, и это действительно так, а получил небольшое взыскание. Нужно было его принять, а потом действовать по уставу, то есть, подготовить и подать рапорт, и все бы сложилось так, как нужно и были бы выданы новые ремни, списан бензин и не было бы «губы». Я взыскания отменять не буду.

— Я понял, товарищ адмирал, — пробормотал Николай.

— Кстати, — продолжил адмирал, — я представил весь экипаж катера к наградам за уникальную операцию по буксировке баржи; и командира, в первую очередь, естественно. Разумеется, если в приказе наркома будет указано, что с награжденных снимаются ранее наложенные взыскания, то это другое дело. Не отменяются, Исаев, а снимаются. И твоему Никифору это будет урок на будущее. Да, в рапорте я указал, что в операции ты принимал самое активное участие, чтобы и про тебя не забыли. Давай второй вопрос.

— Вот, товарищ адмирал, иностранная валюта, американские доллары, — и Николай показал купюру адмиралу и рассказал о ее происхождении. — Ведь валюту положено сдавать государству, то есть в банк, а здесь банков нет, и я бы хотел, чтобы вы ее приняли вместо банка.

— Даже не подумаю! — резко ответил адмирал, — сам с ней разбирайся, не было мне печали.

— Я понял, — с тоской ответил Николай, — я тогда пойду. Да, товарищ адмирал, можно мне позвонить в Москву?

— Да, можно, ступай на узел связи, скажи, что я разрешил.

Николай открывал дверь, когда адмирал окликнул его. — Вот что, Исаев, с валютой могу посоветовать только одно — иди к начальнику финчасти, и решите вопрос с ним.

— Спасибо, товарищ адмирал!

На узле связи стрекотали телеграфные аппараты, было очень шумно, но Николай заткнул пальцем ухо, назвал код, и его соединили с начальником аналитического отдела Генерального Штаба, его бывшим комбатом, товарищем Верховцевым, который, несмотря на то, что в Москве уже вечер, был на рабочем месте.

Верховцев, как настоящий аналитик, о проведенный уникальной операции знал во всех подробностях, и пообещал, что просьбу Николая постарается выполнить. То есть, с командира катера Никифорова, снимут наложенные ранее взыскания.

Начальник финчасти, капитан в морской форме, оказался на месте и Николай, поздоровавшись, сразу протянул ему злосчастную купюру, от которой капитан отшатнулся, как от какой-то угрозы. — Что это? — спросил он тихим голосом и приложил палец к губам.

Николай полушепотом рассказал, что это американская купюра, и о том, как она ему досталось.

— И зачем она мне? — спросил капитан.

— Положите в сейф, а когда поедете в банк, там ее сдадите, как положено по закону.

— Да ни за что! А вдруг ревизия, она всегда бывает неожиданно, чтобы проверить — не обсчитал ли я кого-нибудь на 10-15 копеек. Обнаружат эту купюру, и мне конец, лишат звания и передадут дело в суд. Скажите, а почему вы ко мне пришли?

— Послал адмирал.

— Адмирал? Интересно! А что он сказал?

— Он сказал пойти к вам, и решить вопрос.

— Так это же другое дело, сейчас решим! Давайте, для начала закурим! — капитан вытряхнул из пепельницы окурки и достал новую папиросу. Закуривайте!