Золотая девушка

В который раз Трент поразился красоте катамарана. Но это была не та красота, которая отличала яхты, например, тридцатых годов. Ольховые кечи или изогнутые клиперы «Херришов» так нравились традиционалистам! Своим плавным ходом они напоминали лебедей, в то время как «Золотая девушка» была барракудой. Трент вспомнил огромную рыбу, едва заметно кружившую вокруг него. Как и барракуда, «Золотая девушка» умела мгновенно увеличивать скорость, даже снимаясь с якоря. А это было то, о чем капитан судна с одним корпусом мог только мечтать…

Подплыв к транцу, Трент привязал сеть к левому румпелю. Педро Гомес протянул руку, чтобы взять у него гарпунное ружье, Трент отдал ружье вместе с ремнем и грузилами, снял ласты и маску, бросил их на гакаборт и, подтянувшись, забрался в кубрик. Прополоскав и сложив рыболовные снасти в кормовой шкафчик, он прошел к холодильнику за пивом.

Два «бюрократа» дремали в кубрике, два других отдыхали на палубе. Луис небрежно развалился на одном из стульев, а Гомес сидел на ведре спиной к трапу, и вдруг в его руке появилась автоматическая десятизарядная «беретта». Он не целился в Трента, в этом не было необходимости. А мог бы: мозоль на указательном пальце правой руки была от спускового крючка пистолета и верхней кромки предохранителя – результат ежедневной многочасовой стрельбы в тире. На лице Гомеса играла легкая улыбка человека, который выполняет такую работу, несколько смущаясь из вежливости.

Трент не был ни поражен, ни, к своему удивлению, напуган.

– Хочешь пива? – спросил он.

– Не сейчас, – ответил Гомес. Как профессионалы, они не испытывали друг к другу личной неприязни.

Трент уселся на гакаборт, приподнял банку с пивом и, взглянув на Луиса, сказал:

– Ваше здоровье! С вашим умением управлять кораблем, сеньор Луис, вы проплаваете здесь до конца жизни, если застрелите меня.

Луис поднес к носу один из своих бесчисленных носовых платков. – Мы хотели бы просить вас об одной услуге.

– Платите. Чем больше вы предложите, тем быстрее я соглашусь.

– Быть может, пистолет убедит вас в серьезности наших намерений, – прогнусавил Луис.

– Считайте, что я согласился. – Трент посмотрел на стаю чаек, летевшую вдалеке в сторону побережья, на большую рыбу, уходившую на глубину. Высунул язык, будто слизывая пиво с губ. – Ни малейшего дуновения…

– Нам надо встретиться с судном, – сказал Луис.

– Я знал об этом с первого дня, как только Гомес проверил навигационные приборы на яхте. Вы уезжаете или хотите взять кого-то на борт?

Луис шмыгнул носом:

– Взять на борт. Двадцать человек. «Полторы тонны», – подумал Трент.

– И много груза?

– Семьсот килограммов. – Поднимается ветер, придется половину груза буксировать в «Зодиаке». «Зодиак» выдержит такой вес и достаточно легко пойдет на буксире, – объяснил Трент.

Луис аккуратно свернул вчетверо носовой платок и положил его на палубу рядом со стулом. Его руки снова спокойно легли на колени. Он опустил глаза. «Будто проверяет, его ли это руки», – подумал Трент. Но вот Луис поднял глаза, и Трент почувствовал, что теперь он оценивает его как абстрактный организм, самое большее – как инструмент. Сейчас необходимый, но такой, который после одноразового использования, не задумываясь, следует забраковать. «Это смертный приговор», – подумал Трент, вновь вспомнив ирландца с такими же руками – интеллигента и психопата.

Воспоминание об Ирландии навело его на мысли о полковнике: эта мышиная возня, из-за которой полковник держит своих фаворитов в неведении перед лицом нависшей опасности! «Отдохни несколько месяцев. Расслабься. Загорай. Создай себе новую легенду». Легенду трупа… Фотография на рояле дона Роберто… Молодой светловолосый уланский офицер, присевший у ног матери, изящное усатое лицо с выражением самодовольного собственника. Трент тоже был его собственностью. Не изо дня в день, но был. Именно так воспринимал Трент отношение к себе полковника. Сам же он с детства испытывал к полковнику Смиту чувство неизменной и естественной преданности и еще ощущение зависимости полевого офицера от начальства. Это состояние он никогда не ставил под сомнение, потому что в полковнике было что-то от его отца.

«Черт возьми их обоих, – подумал Трент, – британского полковника и латиноамериканского киллера».

А латинос тем временем ждал объяснений.

– Катамаран построен как скоростное судно, – начал Трент, – а не для перевозки груза. Когда налетает шквал, обычная яхта кренится, сбрасывая ветер с парусов. Катамаран с его постоянным ускорением глушит силу ветра. Перегрузите его – и первый же шквал сорвет мачту, – предупредил он. – Возьмите «Зодиак» на буксир и посадите Гомеса на гакаборт с мачете в руках. Как только налетит шквал, он перерубит трос.

Гомес улыбнулся, услышав о том, какая роль ему предлагается.

– Но мы потеряем груз, – холодно предположил Луис.

Трент покачал головой. У него тысяча метров нейлоновой лесы на штоке марлиня, прикрепленном к опоре на левом борту. Леса выдержит нагрузку в триста килограммов. – Мы подойдем с наветренной стороны и заберем «Зодиак».

– Так просто, капитан?

Трент поднял свою банку с пивом:

– В общем, да. И вам не придется много платить.

Глава 5

Порывистый ветер взволновал поверхность моря, несмотря на то что пока он слаб. Всего за полчаса над рифом появилась туча – странная, почти маслянистая. Жара становилась невыносимой, а влажность – такой высокой, что заходящее солнце казалось апельсином, вылепленным из глины и расплющенным о горы. Большая рыба уходила на глубину, а за последние тридцать минут Трент не увидел ни одной птицы. Сидя у кубрика, он толок чеснок, свежий имбирь, черный перец горошком, соль и оливковое масло, делая из всего этого пасту. Он уже снял тент с кубрика и установил жаровню. Один из «бюрократов» чистил рыбу – нож Трента конфисковал Педро Гомес. Теперь «бюрократы» и Луис были внизу, в то время как Гомес, лениво наблюдая за ним, сидел на крыше кают-компании.

Спешить было некуда – встреча должна состояться в шести милях от рифа в час ночи. Двадцать минут на погрузку людей и груза, два часа – до побережья и еще полчаса, чтобы подняться вверх по реке к месту выгрузки. Хотя название реки держали от Трента в секрете, он не сомневался, что это – правый рукав Бельпана, в том самом месте, где из-за поворота ничего не видно с автомобильного моста. Они разгрузятся, а затем Гомес прострелит ему голову. Гомес не испытает при этом ни радости, ни отвращения. Это его работа – все равно что ходить в офис.

Трент свернул восемь новеньких тысячедолларовых купюр и убрал их в задний карман джинсов: первые три – за фрахт яхты, остальные – за то, что согласился на рандеву. Думать о том, что деньги вернутся к Гомесу в его бумажник из крокодиловой кожи, было не очень приятно, но куда противнее представлять, что тебе прострелят голову! Трент так долго хотел уйти от всего этого – от секретности и одиночества! За последние месяцы, пока он создавал себе новую легенду, он смог наконец расслабиться – впервые за несколько лет. А теперь снова был на волосок от смерти.