Золотая девушка

Спустившись с мачты, Трент направился к рундуку, в котором лежали все фок-паруса. Он выбрал легкий гостер и поднял его в ночное небо зачехленным, как большую белую сосиску.

Для облегчения носовой части судна Трент использовал нейлоновый канат с короткой якорной цепью и вытягивал его до тех пор, пока не показался якорь, затем привязал конец цепи к тросу на шлюпке и оставил лодку в свободном дрейфе.

Сильный рывок за левый шкот расчехлил гостер. Здесь, у рифа, вдалеке от заслонявших ветер островов, даже легкого бриза было достаточно, чтобы наполнить парус. Трент прислушался к журчанию волн, рассекаемых носом набиравшего скорость катамарана. С поднятыми поплавками у «Золотой девушки» была осадка два фута. Между Кей-Канака и местом стоянки катамарана не было никаких коралловых рифов, так что необходимость в навигационной карте отпадала. Трент закрепил двойной румпель яхты резиновым ремнем и, предоставив «Золотой девушке» самой держать курс, снова залез на мачту.

Самолет сделал полный круг и теперь возвращался параллельно своему собственному следу, только ниже. Трент поняв по звуку мотора, что пилот сбавил скорость, на Кей-Канака мелькнуло три красных огня. Затем небо озарила вспышка белого света, осветив все вокруг в радиусе четырех миль, двигатели самолета умолкли, и послышались какие-то глухие, тяжелые удары и щелчки, как будто грузный человек скатился с железнодорожной насыпи в кучу сухого хвороста и пустых консервных банок. Трент отодвинул панель внутри алюминиевой мачты и достал полиэтиленовый пакет с пистолетом системы «Вальтер» и двумя запасными магазинами к нему.

Когда катамаран был на полпути к Кей-Канака, он услышал звук моторной лодки, быстро направлявшейся к материку. Путь до острова занял у него час. Он свернул парус, стараясь не поднимать брызг, опустил небольшой якорь с кормы, вытравил кормовой трос и направил «Золотую девушку» к пляжу, подтягивая ее так, чтобы корпус корабля лишь слегка касался прибрежной гальки. Затем спрыгнул на берег, привязал трос к пальме, вновь взобрался на борт и вытянул трос метра на три. Его насторожил слабый запах бензина. В самолете, должно быть, кончилось топливо. Трент опасался идти по открытому пространству, особенно ночью. С вальтером в одной руке, с большим фонарем – в другой и с портативным фотоаппаратом в кармане, прячась в тени пальм, он осторожно обошел взлетно-посадочную полосу. Самолет стоял на дальнем конце полосы, между деревьями. Стволы пальм погасили скорость самолета и удержали его в горизонтальном положении – пилот был очень опытным, или ему просто повезло.

Трент подождал еще минут пять, опустив руку с пистолетом и прислушиваясь. Затем обогнул переднюю часть самолета и за разбитым ветровым стеклом увидел темные очертания фигуры пилота. Грузовой люк с левого борта был распахнут, и Трент забрался внутрь.

Большую часть пространства в грузовом отсеке занимал топливный бак. Впереди, у предохранительной перегородки, стояли в ряд стальные канистры, размером раза в два больше баллонов для подводного плавания. В дверях кабины пилота в луже крови лежал чернокожий юноша. Наверное, второй пилот. Посветив фонарем, Трент увидел осколок стекла, торчавший из шеи.

Что касается пилота, то он, видимо, сильно ударился головой о ветровое стекло. Откинув тело, Трент взглянул ему в лицо – широкое, с резкими чертами, отекшими щеками, мясистым носом и серыми, поблекшими от солнца и алкоголя глазами. На коротко стриженных непослушных волосах запеклась кровь. «Любитель подраться в барах», – подумал Трент, глядя на покрытые шрамами руки. Пожалуй, в свои шестьдесят он немного староват для этого. Пилотам «Эйр Америка», обслуживающим нефтяные месторождения, геологические изыскания и небольшие полуофициальные операции, о которых так мечтали не самые привлекательные отделы ЦРУ, Трент достаточно часто вверял свою жизнь и по опыту знал, что эти тертые калачи, бывало, совершали ночные посадки с непристегнутыми ремнями безопасности.

Наклонившись над трупом, Трент осветил фонариком забрызганное кровью ветровое стекло. От удара небольшой осколок вылетел наружу. Открыв нож, Трент вставил осколок обратно, стараясь не испачкать в крови, затем вытер лезвие ножа, соскреб какую-то серебристо-серую чешуйку и потер ею по навигационной карте. На карте осталась серая полоска. Карманы летчика были пусты, в кабине пилота не оказалось никаких документов, кроме навигационных карт севера США, Мексики и Центральной Америки.

Ничего не было и в карманах второго пилота. Трент еще раз осмотрел рану на горле юноши, сфотографировал обоих пилотов и, пройдя в грузовой отсек, стал исследовать стальные канистры. Их было пятнадцать, весом килограммов по двадцать каждая. Трент открыл одну из них, опустил влажный палец в кристаллический порошок и потер им о десну. Мгновенное онемение десны и вкус порошка не оставляли сомнений: кокаин. Канистра весит килограммов пять, остальное – порошок. Пятнадцать умножить на пятнадцать – двести двадцать пять килограммов, три с половиной миллиона долларов оптом, тринадцать миллионов, если продавать по граммам на улице. Трент закрыл канистру и стер майкой отпечатки пальцев. Спрыгнув на землю, осмотрел песок в поисках следов. Только четкие отпечатки его собственных ног и больше ничего. Держа пистолет наготове, он обогнул самолет, преодолел метров сто по направлению к деревьям и наконец нашел то, что искал. След! На пляж и с пляжа прошел грузный человек. Трент двинулся по левому следу. Тот обрывался метрах в ста от посадочной полосы, а правый след – примерно в шестидесяти метрах, среди деревьев. Трент вздрогнул, но все же вернулся к центру взлетной полосы по тормозному следу, чтобы найти то место, где самолет впервые коснулся земли. Затем отсюда зашагал до пляжа – сто три с половиной метра. Почти блестящая посадка для повидавшего на своем веку летчика…

Через полтора часа он уже бросил якорь возле «своего» рифа, спустил и зачехлил парус, убрал вальтер в тайник и спустился по трапу в большую, просторную и светлую кают-компанию, соединявшую обе части судна. Слева от трапа располагался стол с навигационной картой. Большой диван U-образной формы, обитый серо-голубой материей, занимал переднюю часть кают-компании. К дивану придвигался полукруглый полированный обеденный стол красного дерева, подпиравшийся гнездом мачты. Трент не стал задерживаться, а спустился еще ниже, туда, где располагались носовые и кормовые комфортабельные каюты, камбуз, душ, большая раковина и фотолаборатория. Перед тем как вынести на палубу спальный мешок, он проявил и напечатал пленку, которую отснял в самолете.

***

Он проснулся от гула подвесного лодочного мотора «Джонстон» в пятьдесят лошадиных сил. В Бельпан импортировали моторы марок «Джонстон», «Меркурий» и «Ямаха», и он быстро научился различать их по звуку. Мужчина приоткрыл один глаз и, прищурившись, осмотрелся. Солнце уже вынырнуло из тумана над серебристо-голубой поверхностью моря и полностью освещало белую лодку, стремительно приближавшуюся к катамарану. Сидевший в ней человек сделал круг, выключил двигатель и подвел лодку к борту «Золотой девушки». Поднятая мотором волна забрызгала и Трента, и его спальный мешок.

Сидевший в лодке человек, взявшись за леер «Золотой девушки», пришвартовался, стараясь не оцарапать безупречно отполированную поверхность яхты. Это был латиноамериканец, лет двадцати пяти, невысокий, мускулистый, с широкой грудью ныряльщика. От постоянного пребывания на солнце он загорел почти дочерна, а морская соль обесцветила волосы до желтизны. Огоньки в черных глазах и широкая улыбка говорили о том, что он доволен собой, всем миром и обозримым будущим.

Трент втайне завидовал ему. Обтерев ладонью мокрое от морской воды лицо, он заговорил с парнем по-испански:

– Карлос, если ты и впредь будешь подплывать ко мне с восточной стороны, я когда-нибудь прострелю тебе голову.

Трент говорил на кастильском наречии, довольно официально, как бы подчеркивая, что находится в спальном мешке, а времени – всего пять утра.

Парень позвал его рыбачить:

– Пойдем зарабатывать себе завтрак… Если уж говорить начистоту, то ловля лобстеров давала Карлосу приличный доход. Расходы же у него были минимальные: машина была не нужна, так как на острове Сан-Пол-Кей нет автомобильной дороги, а если бы и была, ездить все равно некуда; пара джинсов, две рубашки да несколько маек – вот и все, что он купил за шесть месяцев рыболовного сезона. Он являлся пайщиком двух совладений в Майами и уже наполовину выплатил за третье.

Трент помог ему чистить лобстеров и нырять за ними. Часам к десяти они закончили. Надо бы еще раз взглянуть на Кей-Канака при свете дня, но не хотелось привлекать к себе внимание и идти туда на «Золотой девушке». Поэтому Трент попросил у Карлоса лодку, пообещав пригнать ее к кооперативному причалу.

Пока Карлос разгружал лобстеров, Трент прошелся к бару Джимми – основному месту встреч на острове Сан-Пол-Кей. Джимми, креол лет пятидесяти, уже начал прибавлять в весе из-за недостатка физических упражнений. Он построил бар и ресторан на деньги от промысла лобстеров, а на втором этаже открыл десять комнат с отдельными душевыми, которые изредка работали. Бар и ресторан процветали, и Джимми выписал из США видеоплейер, чтобы крутить художественные фильмы, пиратским способом переснятые с кассет из проката. Трент нашел Джимми сидящим в шезлонге под пальмовым деревом напротив бара. Джимми уже скрутил сигарету, причем в кисете у него на коленях был далеко не табак. Он склеил четыре полоски папиросной бумаги и то ли устал, то ли его осенила свежая мысль, но только в этот момент он сидел безо всякого дела в глубокой задумчивости. Джимми все время только и делал, что думал. Остальным занимались его жена и четверо детей.