Золотая рыбка 2

— Как же она сегодня будет есть свои блинчики? В чем мать родила?

— Кончились для нее блинчики… Едва доплелась она к себе в комнату после купания да и скопытилась от сердечного приступа.

— Веселая у вас тут жизнь, не соскучишься. А этот кошачий изверг тоже поблизости обретается?

— Третий дом отсюда.

— И как он выглядит?

— Доходяга. Роста вроде бы нормального, но тощий как скелет. Лет сорока. По виду не скажешь, что и муху-то способен прихлопнуть. Да он не только с виду хлипкий — пенсию по инвалидности получает. Как ветерок на улице задует, его из дому не выманишь, боится, как бы не унесло… Вы ведь из полиции, верно? Последнее время полиции тут видимо-невидимо. Оно и понятно, дела-то страшные творятся. Только кошачий душегуб — не тот, кого вы ищете. Из местных на этакое изуверство никто не способен. Но вы-то, конечно, сами должны разобраться, что к чему.

Я ловлю буфетчика на слове и пытаюсь разобраться, что к чему. Выспрашиваю об официантах, о завсегдатаях заведения. Тем временем прибывшая после меня компания встает.

В голове гудит от уймы ненужных сведений, вываленных хозяином, но ясности не прибавилось. Взглянув на часы, я говорю, что мне пора. Однако хозяин просит обождать минутку, он только заглянет на кухню, а потом мы еще поговорим.

От соседнего столика доносится короткий обмен раздраженными репликами, затем буфетчик возвращается, громогласно сетуя на официантов. Ох уж эта нынешняя молодежь, работать не любит, а требования предъявляет. Хорошо хоть племянник тут у него на подхвате, безотказный, работящий молодой человек. Не поддержав разговор о трудолюбивом племяннике, я спрашиваю, часто ли в кафе заглядывают одинокие женщины.

— Заглядывают, конечно. Место тихое, спокойное. И женщины, понятное дело, наведываются — кофе попить, перекусить. Кухня у нас отменная. Блюда, может, и незатейливые, зато приготовлены вкусно. И цены доступные, верно я говорю?

Коль скоро об этом зашла речь, я расплачиваюсь и собираюсь уходить.

— На днях снова к вам наведаюсь. Хочу показать кое-какие снимки. Смогли бы вы по фотографии узнать посетительниц?

— А сейчас нет у вас при себе этих фотографий? Жаль, что не захватили. Память у меня что надо. Вот вас, к примеру, и через десять лет узнаю. Стоит мне хоть раз увидеть человека и словом с ним перемолвиться, я его навек запомню. Так что привозите ваши снимки, сразу вам скажу, видел я этих женщин или нет.

— Спасибо.

— У меня к вам просьба. Автобус уже ушел, а два моих помощника задержались. Не подвезете их в город?

По спине у меня пробегает холодок. Вот и ответ на вопрос, каким образом маньяк мог очутиться в машине одинокой женщины. Ушел автобус, нельзя ли подвезти…

Должно быть, хозяин кафе заметил, что я изменилась в лице. Похлопав меня по плечу, он хохочет.

— Готов поклясться, знаю, что у вас на уме! Только напрасно вы опасаетесь, за этих парней я головой ручаюсь. Котелок у вас варит, слов нет, но не думайте плохого. В наших краях вам такое не грозит.

— Не обращайте внимания. Профессиональная болезнь.

Я чувствую, как отхлынувшая было кровь возвращает моей физиономии первозданный цвет, а хозяин тем временем знакомит меня с будущими попутчиками. Того, что повыше, лет двадцати пяти, зовут Транис. Широкоплечий, белокурый, он чем-то напоминает Конрада. Улыбка от уха до уха, вкрадчивый, приятного тембра голос.

Второй, племянник хозяина, по имени Уве, какой-то вялый, странноватый, вроде лунатика. Неприметный внешне, он явно проигрывает рядом с Транисом. Устроившись на сиденье позади меня, Уве тотчас отключается. А Транис заводит разговор:

— Старик, наверное, совсем заговорил вас…

— Я вижу, у вас тут такая бурная жизнь.

— Вот-вот! Хозяину некогда работать, с утра до вечера собирает слухи и дальше передает. Не будь нас, лавочка давно прогорела бы. А это правда, что вы сыщик?

— Хотите сделать чистосердечное признание?

— В точку попали! Чистосердечно признаюсь: вы мне нравитесь. Не сердитесь на меня?

— Нет. Чувствуется, вы привыкли с ходу брать быка за рога.

— А чего резину тянуть! Сами знаете, старость не радость, а молодость пролетит — оглянуться не успеешь. За маньяком охотитесь?

— Вы его знаете?

— Знал бы, так помог отловить. Это правда, что он набрасывается на красивых женщин?

— Правда.

— И вы не боитесь?

— Почему я должна бояться?

— Потому что вы красивая.

— Рада слышать. Я сумею постоять за себя.

Уве сладко всхрапывает у меня за спиной. Транис бросает на него косой взгляд и снова поворачивается ко мне.

— Уве ходит в любимчиках у старика. Герой труда!.. Едва смену дотянет и сразу вырубается.

— Куда держите путь?

— В театр. За день набегаешься, вот и тянет расслабиться, сладкой жизни вкусить. Вы замужем?

— Нет.

— Может, присоединитесь к нам?

— Как-нибудь в другой раз. Сегодня полно дел.

Транис болтает без умолку, а я прислушиваюсь к своим подспудным ощущениям. Ведь, в конце концов, он тоже может оказаться маньяком. Но нет… Правда, выражается Транис расхожими штампами, но в целом вызывает доверие. Никаких дурных предчувствий у меня не возникает.

Высадив парней у театра, я мчу домой.

Вскоре вижу из окна, как подкатывает «мазда» и оттуда выбираются чумазый, запорошенный кирпичной пылью Даниэль Беллок и его верный паж Мартин.

Братец ко мне даже не заглядывает, Хмурый прямиком направляется в ванную.

— Поймала? — спрашивает Даниэль, когда я захожу к нему.

— Отложила на завтра, — отвечаю я. — У меня на выбор шестьсот человек, а с учетом пригородов число подозреваемых возрастет в геометрической прогрессии…

— А надо ведь еще прочесать ремонтные мастерские около шоссе, проверить водителей грузовиков, потолковать с дальнобойщиками.

— Ты занимался сыском или участвовал в съемках?

— Участвовал в съемках.

— Как же тебе удалось так изгваздаться?

Даниэль смеется, пригоршнями плещет водой в лицо и, отдуваясь, говорит:

— Хотел заскочить домой переодеться, но не успел.

— Почему? — Я немного сбита с толку.

— Собираюсь пригласить тебя куда-нибудь поужинать. Тем более что Мартин сегодня вечером занят.

— Почему? — тупо повторяю я.

— Похоже, здесь замешана женщина. Не потрешь мне спину?

— Мне терять нечего, я и без того вся вымокла.

Я стаскиваю с себя одежду, и мы намыливаем друг другу спины. На сей раз я угождаю Даниэлю не из каких-то там нежных чувств, просто мне хочется вытянуть у него секреты Мартина. Но все мои попытки терпят крах: Даниэль Беллок — непревзойденный мастер заговаривать зубы, мне у него учиться и учиться.

В шумном итальянском ресторанчике мы заказываем обильный ужин и, наевшись до отвала, попиваем вино.

— Как по-твоему, Даниэль, — задумчиво говорю я, — почему случилось невозможное и я до сих пор жива?