Золотой Лис

Судя по всему, порка продолжалась уже довольно долго. Следы от ударов, вздувшиеся и багровые, покрывали всю спину жертвы, резко выделяясь на фоне блестящей черной кожи. Некоторые удары рассекли кожу, и из ран сочилась кровь. Под телом образовалась уже целая лужа, кровь стекала со стола и капала на кафельный пол кухни.

– Ты что, спятила? – прошипел Рейли. – Ты забыла, что в доме журналист?

– Это полицейский шпион, – прорычала Викки. – Гнусный предатель. Я покажу ему, где раки зимуют.

– Ты опять надралась. – Рейли вышиб из ее руки стакан, тот отлетел в угол и разбился о стену. – Ты что, не можешь развлекаться со своими мальчиками, предварительно не разогрев кровь?

Ярость засверкала в ее глазах; она подняла хлыст, чтобы ударить его по лицу. Он перехватил руку и без труда отвел удар. Затем вырвал хлыст и швырнул в раковину. Все еще сжимая ее запястье, он обратился к юным телохранителям.

– Уберите это. – Он указал на окровавленное тело на столе. – Потом приведете здесь все в порядок. И чтобы больше этого не было, пока белый человек находится в доме. Вы все поняли?

Они отвязали беднягу от стола и проволокли к двери; он стонал и всхлипывал, будучи уже не в силах кричать.

Когда они остались одни, Рейли вновь повернулся к Викки.

– Ты носишь славное имя. Если ты будешь его позорить, я убью тебя собственными руками. А теперь убирайся в свою комнату.

Женщина гордо направилась к выходу. Несмотря на джин, ее поступь была преисполнена поистине королевского достоинства. С винными парами, мрачно подумал Табака, она справлялась хорошо. Вот если бы так же хорошо справлялась со своей славой и тем фимиамом, что ей ежечасно курила пресса.

За последние несколько лет Викки изменилась буквально на глазах. Когда Мозес Гама взял ее в жены, это была чистая и пламенная девушка, беззаветно преданная мужу и его борьбе. Затем за нее принялись американские левые, средства массовой информации обрушили на нее поток восхвалений, к которому добавился еще и денежный дождь, и вскоре настал момент, когда она всерьез поверила всему, что о ней говорили и писали.

С этой минуты процесс ее деградации стал необратим. Разумеется, борьба велась не на жизнь, а на смерть. Разумеется, чтобы завоевать свободу, нужно было пролить реки крови. Но Викки Гама проливала кровь не для дела, а ради собственного удовольствия, ее личная слава стала для нее важнее, чем борьба за свободу. Настало время основательно поразмыслить, как с ней следует поступить.

* * *

Наутро Майкла отвезли обратно на автостоянку, где он оставил свой «валиант». Рейли Табака сидел в кабине фургона рядом с водителем, а Майкл примостился сзади, в грузовом отсеке. Увидев, что его машина стоит на прежнем месте, Майкл очень удивился.

– Надо же, никому даже в голову не пришло ее угнать, – заметил он.

– Само собой, – подтвердил Рейли. – Наши люди за ней присматривали. Как видишь, мы заботимся о своих друзьях.

Они пожали друг другу руки, и Майкл собрался было залезть в свою машину, но Рейли задержал его.

– Насколько я знаю, Майкл, у тебя есть самолет?

– Если это можно назвать самолетом, – рассмеялся Майкл. – Старенький «Центурион», налетавший уже более трех тысяч часов.

– Я хотел бы попросить тебя об одной услуге.

– Я твой должник. Что я должен делать?

– Ты можешь слетать в Ботсвану?

– С пассажиром?

– Нет. Ты полетишь один – и вернешься тоже один. С минуту Майкл колебался.

– Это связано с твоей борьбой?

– Конечно, – прямо ответил Рейли. – Все в моей жизни связано с моей борьбой.

– Когда я должен лететь? – спросил Майкл, и Рейли с трудом сдержал вздох облегчения. В конце концов, возможно, ему и не придется использовать материалы, отснятые в лондонской квартире знаменитого танцора.

– А когда ты сможешь выбраться на несколько дней?

* * *

В отличие от отца или братьев Майкл в юности не научился пилотировать самолеты. Теперь, оглядываясь назад, он понял, что именно их страстная любовь к самостоятельным полетам и отталкивала его от этого занятия. Он инстинктивно сопротивлялся попыткам отца заинтересовать его чем-либо или чему-либо обучить. Не хотел быть таким, как они. Не желал попадать в колею, приготовленную для него отцом.

Но позже, освободившись от назойливой семейной опеки, внезапно, безо всякого принуждения, открыл для себя всю прелесть и притягательность полета. «Центурион» купил на свои собственные сбережения. Несмотря на почтенный возраст, это была быстрая и удобная машина. Ее скорость достигала 210 узлов в час, и она за три с небольшим часа доставила его в Маун, на север Ботсваны.

Ему нравилась Ботсвана. Это была единственная по-настоящему демократическая страна во всей Африке. Она никогда не становилась колонией какой-либо европейской державы, хотя и была британским протекторатом с 80-х годов прошлого века, когда Бурской Республике вздумалось поиграть мускулами и захватить земли племени тсвана.

После того как Великобритания отказалась от своего статуса и передала управление страной ее народу, Ботсвана быстро превратилась в образец для всего континента. В стране сложилась система многопартийной демократии со всеобщим избирательным правом и регулярно проводимыми выборами. Правительство было полностью подотчетно своим избирателям. Здесь не было ни тиранов, ни диктаторов. Коррупция, по африканским меркам, была минимальной. Белое меньшинство рассматривалось как полезная и высокопроизводительная часть населения. Среди черного населения практически отсутствовали расистские или трайбалистские настроения. После Южной Африки это было самое процветающее государство на континенте. В сущности, Ботсвана почти безболезненно достигла всего того, чего Майкл всем сердцем желал для своей страны; он все же надеялся, что рано или поздно, после всех страданий и испытаний, выпавших на ее долю, его родина станет такой же мирной. В общем, Майкл любил Ботсвану и был счастлив, что вновь здесь оказался.

В Мауне он уладил все формальности в маленьком здании, где в одной комнате разместились таможенная служба и иммиграционное бюро; затем вновь поднял самолет в воздух и направился на север, к дельте реки Окаванго.

Дельта представляла собою уникальный природный район; могучая Окаванго встречалась здесь с песками северной части пустыни Калахари, образуя обширные болота. Но это не были обычные болота, наполненные зловонным черным илом, безжизненные и унылые. Их воды были настолько чисты, что можно разводить форель. Их берега и дно бесчисленных протоков были из белоснежного, как сахар, песка. Острова утопали в пальмах и прочей роскошной растительности. Дикорастущие фиговые деревья сгибались под тяжестью спелых желтых плодов, а среди их ветвей копошились полчища жирных зеленых голубей. На высоких эбеновых деревьях гнездились очень странные и редкие птицы, сычи-рыболовы, больше похожие на обезьян, чем на пернатых.

Легендарные львы Окаванго, с красновато-коричневыми гривами, похожими на стога сена, резвились в прозрачных водах, подобно гигантским выдрам. Огромные стада буйволов паслись в тростниковых зарослях; белоснежные цапли, пристроившись на их загривках, образовывали над ними нечто вроде живого навеса. Странные антилопы ситатунга с удлиненными копытами, похожими на штопор рогами и косматой шкурой вели земноводный образ жизни среди высокого густого папируса, а по вечерам необозримые стаи диких уток, гусей и прочих водоплавающих птиц затмевали ослепительные оранжевые закаты.