Зомби

Нельзя здесь оставаться. Слишком опасно. Но и повернуть, вернуться назад невозможно.

Попробовать спешиться и вернуться пешком? Нет-нет!"

Мир был окутан такой тьмой, словно Кэй ослепла. Если им а вздумает спешиться на тропе, мул шагнет в сторону, чтобы дать ей место, и может сорваться с обрыва. А если она попытается соскользнуть с седла в сторону обрыва, не видя края, то рискует спрыгнуть прямо в пустоту.

Она щелкнула серому языком, как научил ее Джозеф. чень, очень бережно толкнула его пятками:

— Вперед, дружок. Но потихоньку, потихоньку.

Он тряхнул головой и двинулся вперед сквозь дым и гром барабанов, а Кэй молилась, чтобы ему видна была тропа, чтобы он не шагнул за край или не размазал ее по уходящему вверх обрыву.

"Если он прижмет меня к скале, значит, ему так же плохо, как мне. Тогда можно будет остановить его и выждать, что ли. Но если он ошибется в другую сторону — помоги мне, Боже!"

Мул брел сквозь несуществующую тьму. Грохотали барабаны. Алые языки взметывались высоко над ущельем — так высоко, что лизали тропу и тянулись к ступням Кэй, словно заставляя ее выдернуть ноги из стремян и потерять равновесие. Сражаясь с паникой, она обеими руками вцепилась в седло и крепко сжала коленями бока мула.

Что… — о господи! — что там с Джозефом и Тиной? Она не видела их.

Сут-Дьябле. Прыжок Дьявола. И человек по имени Маргал покалечился, упав отсюда? Она не могла в это поверить. Никто не выживет после такого падения.

Милостивый Боже, сколько еще?

Но ее серый видел, куда идет. Она уже не сомневалась в этом. Он шагал вперед, будто этот путь сквозь кошмар был его привычной работой. Он ни разу не прижал ее колено к скале, и, надо полагать, держался на безопасном расстоянии от обрыва. Значит, темнота существует только у нее в сознании? Работа Маргала?

"Не думай сейчас об этом, Гилберт. Просто двигайся вперед и молись".

Можно было поверить, что некто, создав чудовищный морок, понял, что его замысел не сработал. Понял, что она не запаниковала, не сорвалась с мулом в пропасть. Гром барабанов стал громче. Казалось, череп вот-вот лопнет or грохота.

"Я ничего этого не вижу. Это только у меня в мозгу".

Большой серый мул шел вперед.

Вихрь замедлился, побледнел. Пламя осело гаснущими огоньками. Небо просветлело, и на нем проступило солнце, Впереди медленно проявлялся силуэт второго мула и Джо зефа с Тиной у него на спине. Джозеф остановился там, где кончался обрыв и тропа снова уходила в лес. Спрыгнув с седла, он поставил на землю и Тину. Девочка вцепилась ему в ноги. Догнав их, спешилась и Кэй.

Они с Джозефом уставились друг на друга. Красивое лицо гаитянина цвета древесной золы безжизненно застыло. Девочка дрожала, прижимаясь к нему, и в ее устремленных на Кэй глазах стоял тот же ужас.

"Кошмар предназначался не для меня одной. Они тоже проехали сквозь него".

Кэй чувствовала, что должна как-то их успокоить:

— Ну… вот мы и здесь, а? Сут-Дьябле остался позади.

"Блестяще, — подумалось ей, — Как раз то, чего говорить не следовало".

— М'зель… что это было?

— А как по-твоему?

"Надо его разговорить. Стереть с его лица эту призрачную бледность. И с лица Тины тоже".

— Все потемнело, м'зель. Ущелье горело. Пламя поднималось до самой тропы, и я кашлял от дыма.

Она молча смотрела на парня.

— Барабаны, — хрипло продолжал он. — Я слышал все три барабана — барабан-мужчину, второй и булу. И кажется, еще и четвертый. Еще и ассатор-великан.

— Это было только в нашем сознании, — возразила Кэй. — А не на самом деле.

— М'зель, это было. — Он обернулся пепельным лицом к Тине. — Ведь было, тай-фай?

Девочка, онемевшая от страха, только кивнула.

— Нет, — покачала головой Кэй. — Не барабаны, а просто гром, и огня настоящего не было. Пройди назад и взгляни сам.

Он не желал тронуться с места. Когда она взяла его за руку и потянула, парень уперся.

Только выйдем на обрыв, — уговаривала она, — чтобы тебе было видно.

— Нет, м'зель!

— Этого не было, Джозеф. Говорю тебе, не было! Это нам просто представилось. А теперь идем.

Он мотал головой из стороны в сторону, и сдвинуть его с места не удавалось.

В больнице она научилась проявлять характер, когда в том была надобность.

— Черт побери, Джозеф, не будь таким упрямцем. Идем смотреть! — Она так дернула парня, что тот едва устоял на ногах.

Он дал ей протащить себя к месту на тропе, откуда видно было ущелье. Оно лежало в страшной глубине, но на зелени не было и следа огня.

— Вот видишь? Если бы там в самом деле бушевал пожар, ты и теперь бы видел огонь и чуял дым. Теперь ты мне веришь?

— Я знаю, что видел!

— Ты знаешь, что тебе показалось, и только.

О господи, если бы в креольском нашлись слова для такого рода дискуссий! Но их не было. Это был простой язык, в котором едва хватало слов для самых основных понятий. Так мало слов, которые позволяют думать.

"Ну ладно, тогда держись основных понятий".

— Ладно, Джозеф. Огонь был, но его больше нет. Едем дальше.

Но парень замотал головой:

— Нет, м'зель. Только не я. Я возвращаюсь.

— Что?!

— То, что было, — это предупреждение. Если мы поедем дальше, будет хуже.

Догадываясь, что и на ее лице предательская бледность, она встала перед ним, уперев руки в бока:

— Ты не можешь так со мной обойтись, Джозеф. Ты взялся проводить нас в Буа-Саваж. Я уже отдала тебе половину платы.

— Я верну. До последней монетки.

— Джозеф, прекрати. Прекрати сейчас же! Я должна отвезти Тину домой, а ты должен мне помочь. Это сумасшествие нас не касается. Оно было для кого-то другого. Кому нужно мешать Тине вернуться домой?

— Я возвращаюсь, м'зель. Я боюсь.

— Неужто ты такой трус!

Он только пожал плечами.

Она старалась. Добрых двадцать минут она умоляла, задабривала, упрашивала его подумать о Тине, грозила гневом полицейского, нанявшего ей проводника. Она не сдавалась еще долго после того, как поняла, что все напрасно. Он хорошо относился к ней и привязался к девочке, но он слишком напуган.

— Ладно. Если уж не идешь дальше, по крайней мере скажи мне, как туда добраться. Потому что я поеду и без тебя.

— М'зель, не надо!