Зорох

– Водопад? – спросила она, и сама себе ответила: – Да. Проклятый Чипан хочет вернуть свою душу, и кричит, где спрятал золото. Боги не возвращают ему душу, они придумали водопады, чтобы заглушить его голос. Один пастух решил стать богатым, и долго, затаив дыхание, прислушивался…

– До водопада еще десять кругов, – не дал ей договорить Паттан, – не меньше. – Он остановил коня, убрал волосы с ушей, и вытянул шею, но ничего не услышал. – Это уже какая-то другая история, – сказал он. – Так что же случилось с этим Саламом и Амуленой?

– Амулена плохо шутила, – сказа Эльза, сочувственно качая головой, – и поэтому быстро умерла. Салам умер в глубокой старости. Говорят, он любил слушать своего шута. Но больше никогда не смеялся, и сам никогда не шутил.

Минуя темную дубовую рощу, опоясанные сталью колеса, неустанно хрустели, усыпавшими дорогу сухими ветками, и скопившимися в обеих колеях желудями. Земля кругом была перерыта; на еще не успевшем подсохнуть черноземе, виднелись свежие кабаньи следы.

– Здесь живут драконы, – сказала Эльза, показывая на них пальцем.

– Эти твари страшнее драконов, – ответил Паттан. – Как-то я помогал вдове Инге Картнер сажать картошку. Оставил мешки в поле, а сам пошел к ней в дом, ну там… помочь… передвинуть стол. Встаю утром, выхожу в поле, а там…

– Да врет он все, – прервал его Мальвин. – Картошку надумаешь сажать – меня зови. А этот тебе мешок вместо пяти продаст, и все на свиней спишет.

– Не слушай его, – стал оправдываться молчаливый. – Плохие люди о всех плохо думают.

– При-ва-ал! – донесся откуда-то спереди голос Лемана.

Повозки выехали на большую поляну, сплошь покрытую фиолетовым ковром, блестящего утренней росой клевера. С краю, возле дороги алым цветом пылали маки, ближе к центру, вокруг редких кустов шиповника, белые ромашки мешались с синими, как небо, васильками. А дальше была река, и вся она светилась желтыми, так похожими на ночные звезды, лилиями.

Телеги остановились, дети выглянули, и как зачарованные стали смотреть по сторонам.

Да, красиво, – согласилась Акха, с общим молчаливым восторгом. От такого буйства красок, даже у всегда сдержанной Мии, вспыхнули глаза. Она слезла первой, сорвала красный маковый бутон, воткнула его в волосы возле уха, и, придерживая рукой, мельком взглянула на Эламира. Он еле заметно улыбнулся ей и одобрительно кивнул. Мия сделала вид, что не заметила этого, но все-таки чуть смутилась, и, отвернувшись, стала вплетать цветок в свою косу.

Акха и Эльза пошли к реке, Леман крикнул им вдогонку, чтобы не отходили далеко, быстро расседлал своего коня, и прилег на траву рядом с другими воинами.

– Сколько здесь дичи, – поглаживая бороду, говорил Паттан. – Если бы Грэй ни подстрелил того оленя, мы бы ели сегодня лосятину. Я видел лосиху с лосенком. Только родился, еще на ногах толком не стоял. Какое у них нежное мясо… Грэй, старина, никогда тебе не прощу.

– Да-да, на тебя понадейся и умрешь голодной смертью… – потягиваясь, сказал Грэй. – Ты мазила. И с трех шагов промахнешься. То тебе ветер мешает, то стрелы кривые… Помню-помню того кабана…И ведь расскажешь кому – не поверят…

– А, ты про того заговоренного кабана?..

– Ну вот, теперь кабан заговоренный. И вот так всегда с тобой…

– Да, заговоренный! – возмутился Паттан. – Я про него узнавал. Этого кабана вся деревня боялась. У них в том году колдун в волчью яму угодил, помер в ней, и стал охотникам мстить.

– Что за история? – спроси Леман, – Расскажите.

– Нечего рассказывать, – отмахиваясь от назойливого комара, сказал Грэй. – Загнал нас кабан на деревья. Меня, и вот этого стрелка. Мой лук на земле остался, а у этого лосятника и лук и стрелы все с собой. Десять стрел и все мимо. Хоть бы раз попал! – поднимая палец, возмущался Грэй. – Сутки кабан нас не отпускал. Сутки! Лос-с-сятник…

– Заговоренный кабан, – говорил Паттан эрлу. – Заговоренный… И я может даже и попал бы, но один раз промахнулся, и этот, – он показал взглядом на Грэя, – так посмотрел на меня, что… А я вот не могу, когда так смотрят… А потом как зовелся: «Да я гадюке в ухо могу попасть! Да я комара в пупок бью» – перекривлял он Грэя. – И вот все это под руку…

Леман понимающе кивал.

Добравшись до воды, Акха сбросила себя платье и окуналась в свою родную стихию. Эльза, дожидаясь на берегу, плела венок из синих, желтых и красных цветов. Она все думала, какой из них больше похож на нее. Желтые ей нравились, потому что подходили к цвету волос. Красные лучше пахли, но они были больше похожи на Акху. Белые? Нет, она не могла решить какому из цветков дать свое имя, но была уверена, что вот эти красивые голубенькие с жестким волокнистым стеблем должны называться Леман.

Акха вышла из воды, легла на траву и нагишом стала обсыхать на солнце.

– Тебе здесь очень нравится, да, – сказала она. – И мне нравится.

– В мире Голубых озер мало цветов, – сказала Эльза. – У нас нет леса, нет такой травы, и такого ароматного воздуха. С одной стороны каменистые горы, с другой пустыня, на Востоке бескрайнее озеро, а на Севере плодородные поля, но все они засеяны злаками. Я проехала много земель с тем человеком в черном, с тем, которого ты видела в Акарее. Было много красивых мест, но так как здесь, не было нигде.

– Он не женится на тебе, – сказала Акха. – Ты для него слишком маленькая.

– О ком ты говоришь? – спросила Эльза.

– Не морочь мне голову. Я читаю твои мысли, – напомнила Акха. – Но здесь и правда здорово. Для того, чтобы это понять не надо быть влюбленной. Ты видела только пустыню, а я одно только море. Когда мы плыли по рекам, или проходили возле морского берега, меня опускали в трюм. Если бы они забыли, хотя бы раз, я бы убежала. Покормить забывали, а вот запереть на замок – никогда. Иногда я слышала, как шумят деревья. А в сильный ветер они выли, как наши мачты. Я представляла себе тысячи кораблей в Бескрайнем море. Мне нравился запах леса. От досок в трюме тянет плесенью и сыростью, а лес это те же доски, только живые. Лес пах смолой и листьями. Еще он пах полевыми цветами. Яркими, как юбки наложниц арпийских эрлов. Они плыли с нами по Тихому морю. Сладкий запах, но от него может закружиться голова.

Я представляла себе поляны с цветами, но не верила, что когда-нибудь увижу. А потом тарийцы захватили нас, и я увидела Дикие земли из клетки. Этот мир я почувствовала кожей. А теперь я могу рвать листья, топтать цветы, и мять траву голым задом. Это счастье, – заключила она, потягиваясь на солнце.

– Да, это счастье, – сказала Эльза. – Как жалко, что моя сестра никогда не увидит Диких земель. Свою младшую сестру Алар, я брала с собой на гору Начал. Ее так называли древние анвы. Их бог Ион скинул с неба своего брата Нои, и гора проткнула Нои насквозь. Ион стал править живыми, а убитый им брат мертвыми.

Мы с Алар поднимались высоко, как только могли, и оттуда дворец Киграха казался маленькой белой ракушкой, наш дом был величиной с ноготок, зато Тихое озеро оказалось огромным, бесконечным, и не верилось, что за ним еще что-то может быть.

– Сколько миров ты увидела с тех пор, – сказала Акха. – А сколько их еще есть… – Она вдруг услышала, что к ним кто-то идет. Хоть и не очень стеснялась, но все-таки решила укрыться платьем. Акха единственная из детей, кому досталась одежда впору. Ее платье было из оранжевого легкого, почти прозрачного шелка. Эльза и Мия ходили в широких домотканых рубахах, и юбках сшитых из пестрых синих и красных лоскутков; юбки были так длины, что Леману пришлось клинком укоротить их почти на половину. Мальчикам тоже подобрали самые маленькие рубашки, но и они были им велики. Эламиру и братьям, приходилось закатывать рукава по локоть. Длинные штаны, они подвязывали кожаной веревкой, и чтоб не топтаться по штанинам, подворачивали их до колен.