Зоя

Я сконфужено подняла на него глаза и тут же отвела. Ох, какие же они красивые!..

— Там у меня никого не осталось. Только воспоминания.

Повисла пауза. Даже могилы родителей пусты. Среди груды металла, в которую превратился автомобиль после взрыва, остался только прах.

Мы почти дошли до особняка.

— Знаешь, а ты мне все больше напоминаешь мою невестку, — его чуть сощуренные глаза изучали мое лицо. — У вас с ней много общего.

— Мне приятно это слышать, — честно ответила я, останавливаясь возле подъездной аллеи дворца. — Латти мне очень нравится. Она — настоящая.

Уголок его рта приподнялся в красивой полуулыбке:

— Ты права. А что ты скажешь о моем брате Викторе?

Я усмехнулась:

— Он слишком красивый, чтобы пытаться понять его. Он опасный мужчина.

Себастьян чуть склонил голову набок:

— Хорошо. А что ты думаешь обо мне?

Как-то чересчур интимно прозвучал этот вопрос. Или мне кажется? Я медлила с ответом, сняла пиджак и протянула его Себастьяну.

— Думаю, что ты похож на брата. Очень.

Мой взгляд снова столкнулся с его глазами, и неизвестный импульс сотряс меня внутри. Словно электрический заряд. Улыбка Себастьяна стала шире, и он забрал из моих рук свою одежду. Наши пальцы снова соприкоснулись, и ток-импульс повторился во мне. Да что же это?!

— Приятная выдалась прогулка! — заметил он, не отводя от меня глаз. — Спасибо тебе, Зоя.

— И тебе, Себастьян.

Может, стоит пригласить его в дом? Хотя разве я могу? Этим домом владели его родители, и ему принадлежит право приглашать. Напротив особняка остановился роскошный черный автомобиль. Себастьян оглянулся, а после снова посмотрел на меня. Он будто собрался прощаться, но почемуто не торопился уходить.

Совсем некстати мне вспомнилась традиционная привычка темпераментных испанцев целовать друг друга в щеки вовремя приветствия или прощания. Это внезапная мысль меня напугала и в тоже время… обольстила? Мои щеки запылали, и я обрадовалась, что на улице достаточно темно.

Я нервно протянула ему свою вспотевшую ладонь.

— Д-доброй ночи, Себастьян!

Он посмотрел на меня так, будто мои мысли для него беспрепятственно читаемы. Себастьян чуть приподнял темную бровь, опять улыбнулся одним уголком рта и медленно провел взглядом по моему лицу. Остановил глаза на моем запястье, которое дрожало перед ним, и резко поднял взор с блестевшими золотистыми искорками.

Он вынул руку из кармана брюк и не спеша обвил мою ладошку длинными красивыми пальцами.

Я невольно опустила глаза на наши сплетенные руки и сглотнула от волнения. Смуглая кожа на его запястье разительно выделялась на фоне моей бледности и была испещрена венами и жилками. В моем горле застрял ком, не дающий мне сделать вдох. Какое лишающее покоя прикосновение! Рукопожатие длилось несколько секунд, которые отсчитывали импульсы в моем теле. Они, словно волны горячей воды чувствительного океана, налетали на меня снова и снова.

— И тебе доброй ночи, Зоя! — услышала я его низкий голос и подняла взгляд к медовым глазам.

Беги. Уходи сейчас же. Что же ты стоишь, наивная дурочка?!

Он разжал пальцы, и моя рука безвольно упала, остро ощущая одиночество.

Первой отвела взгляд я. Несколько раз моргнула и, опустив глаза, повернулась по направлению к парадному входу в особняк.

Я вошла в дом, чувствуя, будто ноги превратились в тяжелые колодки. Не удержавшись, я выглянула в окно. Себастьян пошел к автомобилю. Водитель открыл ему дверцу машины, и он исчез внутри.

Значит, он мог в любой момент вызвать авто и не идти со мной пешком. Почему же не сделал этого?

Так, Зоя, включай реализм в свои мысли! Ты не Золушка и будущего с прекрасным принцем у тебя быть не может! И нечего витать в облаках. Иди, работай, тебе за это платят деньги. Его семья, кстати.

Глава 6 Познание вкусов

Ближайшее будущее

Жизнь психа не так спокойна и беззаботна, как кажется со стороны. Мысли беспокойно роятся в голове, страх и убийственной силы воспоминания одолевают внутри. Они вспышками молний возникают в моем сознании. Мучительные, болезненные кадры фильма, снятого по мотивам моей жизни.

Проклятой жизни. Отныне бессмысленной жизни. Ненавистной жизни…

Я не могу избавиться от этих воспоминаний. Не хочу этого. Они причиняют мне почти невыносимую, адскую боль. Заставляют сжимать кулаки так, что коротко подстриженные ногти впиваются в ладонь, а грудь сжимают тиски — стальные, беспощадные и невидимые.

Но я живу этими воспоминаниями. Ведь в них живет она. Девушка, которую я убил.

***

Сегодня

Я чувствовала на себе взгляд. Два глаза из темноты смотрели прямо на меня. Неотрывно. Оценивая и угрожая. Будто кто-то пришел взглянуть на меня среди ночи. Он смотрел, чтобы понять: насколько я изменилась, смогу ли стать достойным соперником или… врагом.

Странно, но даже сквозь сон я отчетливо понимала, что этот взгляд нес опасность. Он пугал меня.

Мужчина, который стоял напротив моей постели. Темная одежда на нем лишала возможности найти границу ночной темноты и его силуэта. Мужчина, который смотрел на меня, наводил ужас…

Я вскочила в постели, шаря глазами по освещенной лунным светом комнате.

Силуэт в черном шмыгнул в тень.

Вскрикнув, я включила свет на прикроватной тумбочке. Никого.

Тяжело дыша, находясь еще на грани реальности и сна, я огляделась. Дверь закрыта. Окна нетронуты. Опасности негде прятаться. Все словно на ладони.

Сон. Я видела жуткий кошмар. Страшный реалистичный кошмар. Но заснуть удастся не скоро. Да и свет пусть будет включен.

Хорошо, что не всполошила никого своим негромким возгласом!

***

Я верю в магию. В настоящую магию. Ее не увидишь в фильме и не прочтешь о ней в книге. Она не поможет парню-вампиру быть с девушкой, которая вдруг оказалась потомственной ведьмой с генами оборотня.

Я верю в природную магию, силу которой мне доказала мама. Сила материнского таинства зарождается в тот момент, когда женщина узнает, что отныне она уже не одна. И с этой самой минуты начинается магия. Женщина, которая дарит жизнь своему ребенку, связывает его с собой невидимой нитью. Она чувствует его боль, предвещает опасность и всегда жертвует собой во имя его жизни.

Моя мама предвещала собственную гибель и мое одиночество. Каждую последнюю пятницу месяца, начиная с моего тринадцатого дня рождения, она проводила со мной вечер. Она рассказывала мне о себе: признавалась в своих ошибках и делилась мечтами. Тихим кротким голосом мама говорила, какое видит будущее для меня, и мягко наставляла на путь к нему.

Так продолжалось восемь месяцев. А потом… мама и папа погибли.

Я помню день, когда их закрытые и пустые гробы опускали в мокрую от дождя землю. Помню, как хотела, но больше не могла плакать. Помню, как едва сдерживалась, чтобы не завыть от невыносимой боли, раздирающей мои внутренности. Помню, как больше не хотела жить.