Звон

Проход расширялся. Потолок все дальше уходил вверх, пока не исчез во мраке. Миновав очередной поворот, юноша погасил фонарь и восхищенно присвистнул: огромный зал напоминал остывающую топку. Неровности пола и стен испускали свет раскаленных углей. Языки холодного сине-фиолетового пламени метались, как пугливые птицы, собирались в дальних углах, водили хороводы в смутной вышине. Впечатление не снижалось от того, что юноше было известно физическое объяснение происходящего. Перед ним была колоссальная полость вытравленная лавуриновой кислотой в пластах фороцидов, которым свойственно светиться при низких температурах. Цвет излучения зависел от толщины и засоренности слоя. Стоило юноше двинуться с места или повернуть голову, как покрывавшие стены тончайшие пленки превращали грот в дивный калейдоскоп. Планетолог, как зачарованный, шел сквозь многоцветную карусель и думал: «Милая мама, если бы ты только могла видеть все это своими глазами, ты бы не корила меня земными одуванчиками».

Неожиданно в динамике что-то щелкнуло и планетолог уловил чарующий звон. Он мог бы поклясться, что ничего подобного раньше не слышал. Сразу за первым тактом мелодии раздался знакомый голос интерпретатора: «Внимание. Смотри под ноги». Дмитрий зажег фонарь и похолодел: у самых ног его зияла трещина шириной до трех метров. «Внимание. Смотри под ноги» – повторил интерпретатор. Легко перепрыгнув трещину, Дмитрий осторожно придвинулся к самому краю и заглянул вниз. Свет фонаря, скользнув по стене, дна не достиг. Юноша включил передатчик и стал вызывать: «Второй! Второй! Я – первый! Как меня слышите? Отвечайте! Я вас больше не слышу!» Только что ему удалось избежать гибели. Предупреждение поступило по рации. И он не сразу сообразил, что, находясь в глубине пещеры, напрасно тратит время, вызывая на связь робота: фороцидовая толща не проницаема для радиоволн, а позывные кибера, состоящие из коротких однотипных гудков, не напоминали мелодичного звона, предворявшего появление в эфире нового корреспондента.

По спине поползли мурашки. «Уж не мои ли предшественники подают голоса?» – подумал юноша, но сейчас же отвел эту мысль: у него не было основания не доверять результатам биоанализа. Приборы могли обнаруживать жизнь на любом расстоянии и за любой преградой. Ощущение, что за тобой наблюдают, не из приятных. Не важно, находился ли неизвестный где-то поблизости или использовал для наблюдения телеаппаратуру – Дмитрий обязан был узнать, что за таинственная душа обитает в фороцидовых складках и «подает советы прохожим». Юноша прислушался: снаружи, сквозь шлем проникали глухие скрежещущие звуки, словно где-то далеко работал гигантский плохо смазанный механизм – и направился к центру грота, где торчала целая роща каменных столбов; там легче всего было спрятаться наблюдателю или скрыть аппарат наблюдения.

Под ногами, переливаясь радужной чешуей, звенела галька. Непрерывная игра света утомляла. «Надо взять себя в руки, – подумал Дмитрий. – Чего доброго, начнут мерещиться пещерные духи». Решившись на хитрость, он сорвался с места, большими прыжками поравнялся с первым столбом и, обогнув его, замер, прислушиваясь, рассчитывая неожиданными действиями заставить наблюдателя выдать свое присутствие. Не услышав ничего нового, он включил передатчик и бросил нетерпеливый зов: «Эй, кто ты, друг? Выходи! Я не сделаю тебе ничего плохого!» Ответа он не дождался, но показалось, что к доносившемуся издалека скрежету прибавились новые звуки, напоминавшие жалобное пение или тихий плач. Было похоже, что источник звуков находился где-то неподалеку, скорее всего в центре зала, на обрамленной столбами широкой площадке. Туда и направился планетолог. Пение становилось все громче и заунывнее. Но впереди ничего не было видно, кроме радужной гальки, в которую с каждым шагом все глубже погружались его ноги.

Дмитрий вздрогнул и остановился, когда под шлемом опять зазвенели чарующие позывные. На этот раз дикторский баритон трижды повторил одно слово: «назад». Планетолог вдруг обнаружил, что все кругом продолжало медленно двигаться вперед, хотя ноги его, казалось, приросли к месту. Он рванулся назад, упал спиною на гальку, погрузив в нее руки. Но было поздно. Под тяжестью человеческого тела горы камешков с воющим звуком перемещались к центру площадки. Заунывное пение гальки послужило приманкой, а теперь лавина увлекла юношу вниз, к тому месту, где уже можно было разглядеть воронкообразный провал шириною около восьми метров. Не за что было ухватиться. Никакие отчаянные усилия Дмитрия уже не могли замедлить сползания. Жерло воронки приближалось с каждым мгновением. Вот уже ноги потеряли опору. В последнюю секунду удалось было вцепиться руками в выступ у кромки провала. Но на грудь и на шлем навалились тонны сползающей гальки. От напряжения потемнело в глазах. Где-то внизу под собой он услышал всплеск. Руки сами разжались и планетолог с лавиной камней сорвался вниз. Врезавшись в бешеный поток лавуриновой кислоты, тело его закружилось волчком и пробкою выскочило на поверхность. Падение не оглушило Дмитрия. Он только понял, что случилось непоправимое: жидкая лавуриновая масса уносила его в неведомую глубину. С глухим рокотом она бежала по узкому проходу, а издалека неотвратимо приближалось что-то ревущее и клокочущее – все тот же слышанный планетологом ранее, но сейчас тысячекратно усиленный скрежет. Еще минута и стены раздвинулись. Кислота вырвалась из теснины на широкое место и, расшвыривая белые клочья, забурлила, заревела на острых порогах, волоча за собою по дну разъяренное стадо камней. Планетологу то и дело приходилось увертываться от ударов. В этом циклопическом биллиарде каждую секунду человека могло расплющить в лепешку. И он удивился, когда в адском грохоте снова услышал звенящую песнь позывных.

– Скорее вправо… Вправо… Вправо… – забубнил интерпретатор. Дмитрий кинулся вправо, лавируя среди валунов. Он, не раздумывая, подчинился приказу: это давало хоть какую-то определенность. Вынырнув из глубины после очередной атаки бешено мчащихся глыб, планетолог увидел, что впереди, уже совсем близко, поток низвергался в пропасть, над которой висела завеса из лавуриновых брызг и осколков камней. Сделав последний рывок, юноша ощутил, наконец, под ногами дно. Преодолевая течение, он карабкался по скользким камням. Его тянуло к обрыву, а он все лез и лез. Уже возле самого края пропасти Дмитрий выполз на берег и попробовал встать… но свалился без сил. Он не знал сколько времени пролежал у обрыва, но когда опомнился и отдышался, то первым делом проверил систему жизнеобеспечения. Так требовала инструкция. Обтекаемый корпус ранца получил три пробоины и бессчетное множество вмятин. Исправная ранцевая система может в течение месяца обеспечивать жизнедеятельность человека в скафандре. А теперь на табло «остаток жизнересурсов» значилось сорок часов.

– Пора выбираться, – сказал себе юноша, встал и сделал несколько шагов по обкатанным валунам. И опять зазвенел колокольчик. Тонкой нитью вплелись позывные в грохот стихии. Дикторский голос сказал: «Ступай вдоль стены к обрыву… Будь внимателен». Юноша выпрямился и ударился шлемом о каменный свод: стена была рядом. Цепляясь за выступы, он приближался к страшному месту, где жидкость устремлялась в провал. Свет фонаря не проходил уже сквозь туман из мельчайших брызг, и планетолог наощупь двигался внутри светового облака, пока не почувствовал под ногой пустоту. «Куда дальше», – подумал Дмитрий и снова услышал в ответ нежный звон. Интерпретатор сказал: «А теперь осторожно спускайся». Прижимаясь к стене, юноша встал на колени, лег затем на живот, свесил ноги с обрыва и, нащупав опору, начал спускаться, подумал: «Со стороны я наверно похож на безумного паучка, гонимого исследовательскими побуждениями в кастрюлю с кипящим бульоном».

Планетолог старался не думать о том, что будет с ним, если он потеряет опору. Но спуск продолжался недолго. На узкой площадке, где он оказался, можно было перевести дух. Но и здесь, следом за звонкой волной позывных, прозвучала команда: «Ложись и двигайся дальше ползком…» Приглядевшись, Дмитрий увидел, что площадка переходила в узкий карниз, заворачивавший под самый обрыв под своды из камнепада и струй лавуриновой кислоты. Выполняя команду, юноша двинулся дальше ползком, прижимаясь к стене и каждую секунду ожидая удара шального обломка. Стоило ему поднять голову и протянуть руку вправо и он в миг превратился бы в составную часть массы, с ревом проносившейся сквозь туман. Скоро ему начало казаться, что, ползая здесь, он напрасно расходует силы и жизнересурсы. Он чувствовал себя подопытным зверьком в головоломном лабиринте, где неведомый разум выносил над ним приговор. Но у планетолога был свой секрет – маленькое заклинание, которому он научился в детстве от отца: «Все будет хорошо! Все будет хорошо! Со мной не может произойти ничего плохого!» – эти слова поднимали дух. – Все будет хорошо, – сказал себе Дмитрий и решился, наконец, посмотреть вперед. Луч фонаря высветил очертания противоположного берега, оказавшегося неожиданно близко.

– Вот и станция назначения! – объявил себе планетолог, разглядев впереди какой-то проход.

Через несколько минут ужас кислотопада был позади. Протиснувшись в крошечный чуть светившийся грот, Дмитрий сунул в зубы мундштук и, присев на камень, включил подачу питательного концентрата… Но тотчас же услышал под шлемом знакомый благовест, а голос интерпретатора забубнил одно слово: «Вперед… Вперед… Вперед…» Юноша подчинился, только со вздохом подумал: «Наверно этот любитель игры в прятки предусмотрел все на свете, кроме того, что я – человек и запас моих сил ограничен.»

Прошло много часов. Извилистый коридор так далеко увел Дмитрия от обрыва, что в обступившей со всех сторон тишине он слышал только свое дыхание и шарканье собственных подошв. Он двигался, выполняя послушно бесконечную вереницу команд.

Недра планеты на разных уровнях пронизывали извилистые норы-тоннели, которые то пересекали друг друга, то делали неожиданные повороты, то, сужаясь превращались в лазы, то, расширяясь образовывали таинственно пламенеющие гроты. Это был настоящий лабиринт, где ориентироваться могло, очевидно, только загадочное существо, которому Дмитрий невольно вверил свою судьбу.

– Если бы неизвестный хотел мне помочь, – рассуждал планетолог – он давно бы вывел меня на поверхность. Либо я действительно стал объектом эксперимента и кто-то на моем примере задался целью опровергнуть «миф» о разумности «двуногих зверьков», либо этот «кто-то» вообще ничего не думает и все, что происходит со мной развивается по законам случайности. Но даже если допустить, что у «хозяина пещеры» недобрые намерения, все равно разгадать их можно только следуя его указаниям.

И снова проплывали мимо холодные, испещренные багровыми жилами стены, снова блуждало по галереям робкое эхо шагов. Пищевой отсек ранца был пуст. Дмитрий с содроганием думал о той минуте, когда иссякнет энергозапас и тело, облаченное в скафандр, навсегда скует холод пещеры. Позади осталось несчетное множество развилок и поворотов. Проход вновь расширялся. Эхо становилось раскатистее. Под ногами между глыбами, устилавшими пол, пролегли трещины. Отполированные лавуриновой кислотой эти камни напоминали громадные плиты старинных храмов.