Зять

Дверь склада была открытой.

– Заходи!
– приказал Костя.

Вошли. Костя последним. Он запер дверь, накинув крючок. Вспыхнули яркие лампы. И Мартиновна охнула:

– Губить будет...

Она первой углядела лестницу, табуретку и веревку с петлей под поперечною балкою. Никакая Лелька тут не услышит, никакой участковый. Видно, пришла пора помирать. И когда поняла это Мартиновна, то ватными сделались ноги, онемел язык.

– Значит, я - абманат?
– спросил Костя.
– Обмануть вас хочу? Миллионы украсть? Забирайте эти миллионы!
– возвысил он голос.
– Набирайте золота, дом купите, нового зятя... и отца ему.
– Он шагнул к сынишке, к Володе, которого держала на руках растерянная Раиса, поцеловал его и так же ровно пошел к табурету, влез на него, надел петлю на шею, качнулся и вышиб из-под себя ногой опору.

Табурет покатился к стене, а сам Костя, тело его начало биться. Он вытягивал и вытягивал шею, словно что-то еще хотел сказать, но уже не мог. Страшно открылся и запенился рот в немом раздирающем крике. Выпученные глаза безумно таращились. Судорога ломала жилистое тело, изгибая и вытягивая его в предсмертной корче.

– Грех... Грех...
– заплакала старая Макуня, шагнула и, упав, поползла на четвереньках.

– Мамка!
– закричала Раиса и, уронив с рук сына, кинулась к Косте, стала ловить ноги его и кричала: - Ма-амка!!!
– потом к табурету - и снова к Косте и дико орала: - Ма-амка!!

На амбарной стене висели друг возле дружки четыре косы. Мартиновна, ухватив самую малую, задыхаясь, спеша, полезла по лестнице и с первого раза, с потягом, пересекла веревку над головою зятя.

Костя рухнул на асфальтовый пол. Раиса бросилась к нему, все так же крича: "Мамка!" А потом смолкла, упав на колени, приникла к груди мужа и слушала: колотится ли еще гулкое Костино сердце?