Зюзя
Шрифт:
— Лёша! Расскажи кому следует эту информацию. Думаю, это важно.
Вместо ответа он рассеяно кивнул, обдумывая услышанное. Вот теперь стало легче. Молчание затягивалось, и я решил сам разговорить хозяина.
— Скажи, вот у тебя звери говорящие, как и моя Зюзя, но почему со мной не разговаривают?
Алексей такому интересу к своим подопечным явно обрадовался, снова заулыбался и зачастил:
— Верно заметил, могут. Только не любят. У них плохо получается. Как я понял, им очень напрягаться приходится для этого дела, головы болеть начинают, если долго… Хорошо только Бублик разговаривает, он и остальных худо-бедно научил, так что общаемся помаленьку.
— Серьёзно? Лабрадор учил говорить по-человечески себе подобных?
— А
— А его кто научил?!
— Не знаю точно… Я, признаться, вообще о нём мало что знаю, хоть он со мной уже много лет. Ну-ка, посчитаем… — послушник долго, беззвучно шевеля губами, загибал пальцы для облегчения своих расчетов, сбивался, но в конце концов выдал. — Да скоро уже девять лет! С ним вообще история не простая. Когда мор пришёл — я в обители в послушниках был. Пострига ждал. А потом бардак начался — беженцы, пьянки, половина братьев в распутство ударилось. Мол, после нас хоть потоп… Не сдюжили, искусились… Ну да Бог им судья. В общем, решил я уйти оттуда. Не по нраву мне стало там, благость ушла. Тьфу, сбился! Короче, ушёл. И нескольких километров не отошёл — его, в смысле Бублика, встретил. Ну только тогда я его Чернышом самостоятельно обозвал, а своё имя он мне потом назвал, — он в сердцах сплюнул себе под ноги. — Видишь! Вот поэтому я сказки рассказывать и не могу — сбиваюсь, перескакиваю с места на место, словно душевнобольной какой!
— Нормально всё, — успокоил его я. — Дальше продолжай, интересно.
— Я его на дороге увидел случайно. Он от меня в кустах прятался. А убежать не мог — задняя лапа перебита. Так и познакомились. Знаешь, — его тон стал доверительным, — я ведь с детства обожаю животных всяких. Родители не разрешали их в доме держать, так я всех окрестных кошек, собак, птиц подкармливал. И ни разу не укусили! В школе начал волонтёрствовать по приютам для бездомных братьев наших меньших, помогал в добрые руки пристраивать. Повзрослел, к Богу пришёл — только укрепился в своих стремлениях помогать им. Живые же души! А ты как относишься к Господу?
Неожиданная смена темы разговора несколько выбила меня из колеи. Я атеист, не самый убеждённый, но в церковь не хожу и в молитвы с постами не верю. А ещё не люблю рассуждений на эту тему. Каждый волен верить в то, что ему ближе — хоть в Бога, хоть в гномиков, хоть в заботу власть имущих о народе. Потому ответил предельно честно, но без грубости.
— Лёша, давай без миссионерства пожалуйста. Я не верю в высшие силы и иже с ними. И поменять моё мировоззрение у тебя вряд ли получится. Понимаешь, меня устраивает научно — материальная модель мира, пересматривать свои взгляды я совершенно не хочу.
— Ты неправильно меня понял, — смущённо ответил он. — Я не проповедую, а так… Просто хотел твою точку зрения знать заранее, люди ведь разные бывают. Кто-то нормально чужие взгляды воспринимает, кто-то сразу начинает истерить: «Бога нет! Космонавты его не видали! Где ваш Бог был, когда города вымирали!», и тому подобное.
— Рад, что мы друг к другу в вопросах религии без претензий. Лучше про Бублика рассказывай, дальше что было?
Вместо ответа Алексей сбегал в дом и принёс две кружки и кувшин с остывшим отваром. Как угадал! Сразу захотелось пить. Он разлил пахучую жидкость по чашкам, мы с удовольствием напились, и он продолжил:
— В общем, не бросил я его. Нести долго на руках не мог, потому пришлось бедолаге за мной на трёх лапах ковылять. Уж как я его тогда уговаривал из кустов выйти! И ведь вижу, что всё пёс понимает, а только волком смотрит.
— Он же напасть мог!
— Нет. Бублик — добрый. Я это чувствовал. Просто тогда не понимал, что с ним.
Я взглянул на этого человека другими, восхищёнными глазами. Это же сколько смелости надо, чтобы в разгар мора, повсеместных
нападений хищников вот так, запросто, подобрать на дороге раненую тварь и выходить её! И ведь он не врал — он действительно верил в то, что делал. Между тем послушник продолжал:— Кое-как дошли до какой-то деревеньки, спрятались в пустом доме. Тогда по дорогам ещё много кто носился — и машины с беженцами на юг колоннами шли, и бандиты всякие катались. Не нашли нас, слава Богу, и вирус смертельный стороной обошёл! Потихоньку я Бублика выходил, вот только лапа плохо срослась, хромает он сильно с тех пор. Не сразу, но пёс со мной заговорил. Сначала смешно у него получалось, без предлогов и падежей, но со временем поднатаскался в этой науке. Давай я коротко тебе его историю расскажу, она не длинная. Я её по кусочкам с оговорками восстанавливал, не любит Бублик прошлое вспоминать.
— Конечно расскажи, если в сон не клонит.
Алексей отрицательно покачал головой, налил себе по новой из кувшина, вздохнул.
— Он со щенячества жил то ли в питомнике особом, то ли как подопытный при институте — я так и не разобрался. Их, в смысле собак, там учили с людьми общаться. Вроде и хорошо жили, а только с каждым днём всё больше понимали, что они существа второго сорта, вечно на побегушках при человечестве. Им это очень не нравилось, и кто-то из сердобольных сотрудников сжалился и выпустил их на волю.
— Они в клетках жили? Его обижали? — перебил я. Очень хотелось аккуратно выведать больше, не раскрывая до поры свои истинные мотивы. Понятно, что лабрадор сообщит Алексею о том, откуда Зюзя — она же с ним наверняка пообщается, но пока лучше не раскрывать свою историю просто на всякий случай.
— Нет, дело в другом. Как я понял, им там постоянно книги читали, причём разные. Вот и запали зверям в душу «Белый Бим, чёрное ухо», «Белый клык». Собаки свои выводы сделали — не в человеческую пользу… В общем, ушли они оттуда, на юг двинулись.
— Почему на юг?
— Кто знает? — послушник пожал плечами. — Люди на юг бежали потому что там теплее, зимы короче, чернозём урожай хороший даёт. А почему Бублик с товарищами так пошли — без понятия. Да и ни в этом дело. Его друзей убили люди за сутки до нашей встречи. Они на помойках рылись, в поисках пропитания, их заметили — и двоих сразу убили, а на него, похоже, патрон пожалели. Кирпичом лапу перебили, на шее рана рубленая, еле сбежать смог, бедняга. Думаю, умучить хотели, покуражиться… Так мы с ним и сжились, постепенно до этих мест добрались, да и осели. Тут хорошо… Не скажу, что я ему стал друг, скорее НЕ ВРАГ. Не знаю, Бублик уже как часть меня, словно грустный братишка… Он свой смысл существования видит в помощи другим четвероногим. Учит их разговаривать с нами, следит, чтобы не ссорились — как мудрый вожак стаи. Вот поросят, к примеру, даже бил поначалу, чтобы не баловались.
— А откуда кабаны у тебя? Как-то неудобно спрашивать было, а тут ты сам про них вспомнил.
— Рося из лесу привела. Их мамка с обрыва упала да в речке утонула — видно, зашла по какой-то нужде на самый край, глина и не выдержала, а эти остались. Беспокойные, я тебе скажу, существа. Что не сломают, то снесут! Пока выросли и поумнели, думал всё… Или я их, или они меня… И имена я им в честь наставника подобрал — Пряник да Калачик. Ну а что? Бублик есть, а они к нему в комплекте… Сразу и про остальных — Мурка здешняя кошка, старушка уже совсем, Росю Бублик где-то в окрестных кустах нашёл. Крохотная была, в ладони помещалась, ещё глаза голубые… Откуда она там взялась — не знаю. Где её мамка с папкой и как их Мурка не заметила — по сию пору загадка великая. Вот так и живём… Я специально на отшибе поселился, чтобы людей в смятение не вводить своим тварелюбством, да и не очень люблю я человеческое общество. Людей люблю, а вот жить среди них — шумно, суетно, беспокойно. К тому же польза, как уже говорил, большая от нас — лучше всякой разведки за окрестностями следим.