119 дней до тебя

— Это прямое обвинение!!!

— Хм, — смотрит судья на Адамса. — А, она права. Изъяснитесь иначе?

Тот недовольно зыркает на девушку и закатывает глаза:

— Ми-истер Леви, вы допускаете такого момента, что… скажем, могли бы принять парочку центов… невинно так, совсем-присовсем немножечко… за то, чтобы помочь скрыть некоторые факты?

— Н-нет!

Зал вновь шумит. Адамс улыбается своему нанимателю, который, не улыбаясь, сидит и убивает взглядом Ричарда.

— Мистер Ле-еви-и, — поёт Адамс. — Вы клялись говорить правду на конституции-и-и!

— Да, но… Нет. Нет, не допускаю! — опрашиваемый явно нервничает. Сильно нервничает. Скромный на вид парень, около тридцати. Сжимает стойку и слишком бледен. — Я ответил вам на ваш вопрос! — с надеждой, смотрит он на судью, который молчит, но всё же кивает:

— Достаточно.

— Что?!! Да он же, мать вашу, врёт!

— Адамс!!!

Дивер позади, хохочет в голос. Итан поглядывает на Оливию, та поглядывает в ответ.

— Уймитесь вы, «вашу мать». — передразнивает судья.

— Простите, Ваша честь…

— Ага, может, довольно уже? Успокойтесь! Сядьте, сядьте…

— Хорошо, но… Требую ещё раз допросить Уильямса!

— Протестую! — не глядя на идиота, отзывается Наоми. — Всё, что вы хотите знать, зафиксировано документально! Просто пересмотрите записи.

— Принимается. Это всё, Адамс?

— Тогда, прошу повторной экспертизы!

— Протестую! Три разных проведены, две из них — независимые, по вашему же желанию… и результат один — подчерк не принадлежит обвиняемому! Сколько можно?

— Принимается!!! Кому это понравится, так, мистер Маккбрайд? — судья, подначивая, подмигивает Ричарду, на лице которого невинное непонимание происходящего. — Хороший у вас день.

— Чушь собачья! — орёт в бешенстве Адамс, — Это фальсификация!!! Да он же обычный разносчик! — тычет в Леви. — А сейчас его, с какого-то хрена, повысили до личного помощника! Очевидно же, что его подкупили…

— Поосторожнее с выражениями, не забывайте, где находитесь!

— Простите, Ваша честь, но…

— Никаких «но», поздно! — свирепый взгляд. — Как я понимаю, обвинение исчерпало доводы…

Дуф!

— Перерыв для вынесения вердикта! — объявляет судья громко и поднимается с места, — Пятнадцать минут! За мной… — велит прокурору, и они удаляются, а зал наполняется гамом.

Приговор оглашён. Вердикт — невиновен, в связи с недостатком доказательств.

— Итан, — догоняет Оливия парня в коридоре. — Куда ты? Мы скоро выходим…

— Я поеду.

— Нет-нет, там столько прессы… Мы должны выйти вместе. Отцу нужна наша поддержка.

— У него есть твоя. — чуть улыбается он, не больно-то радостно, и, коснувшись легонько её руки, разворачивается и, всё же, уходит. Но у лестницы, ведущей к заднему выходу, видит Дивера.

— Не благодари! — защитник о-очень доволен результатом.

— Не буду. — Итан же, не особо.

Лицо Мэтью непроницаемо, глаза блестят.

Выглядит немного пугающе.

— Ты всё мне расскажешь, ясно? — чуть склоняется к нему парень. — От начала до конца, всю эту грёбаную историю, понял меня?

— Хорошо, — поднимает тот ладони, — Раз ты т а к просишь.

Итан обходит его, толкая плечом, и хочет уже уйти, наконец, но слышит усмехающееся в след:

— Неужели реальный мир, так слишком жесток для тебя?

Оборачивается.

— Презрение. — говорит Дивер. — Оно на мне не работает.

— Да что ты? — хочется подохнуть…

— Не говори со мной свысока, мальчишка. Н и к о г д а. Понял меня?

… подохнуть несколько раз подряд.

13:30. Остин.

— Приятного аппетита. — ставит на стол официантка перед девушками, поднос с разнообразным лакомством: фигурные пирожные, пончики в глазури, молочные коктейли с посыпкой в высоких стаканах.

— О-о, — стонет Сара, глядя на это изобилие калорий. — Похоже, я не влезу в платье.

Нура хихикает.

— Давай, быстро, сжуй хоть что-нибудь, — угрожающе велит подружка. — Тощая, скрытная, боевая машина!

— Почему боевая?

— Ну «боксёрская»… ты же там этим занимаешься? Боксом! — Сара кривит рот в наигранном недоумении и принимается за еду.

— Бокс — тоже спорт. — обижено хмурится Нура.

— Я понимаю.

— Ну, тогда, что не так?

— Ладно, извини. Просто это не про тебя… То есть, здесь ты была совершенно другой. Нежной, хрупкой. Рисовала.

— Я и сейчас рисую.

— Нет, не рисуешь!

— Откуда тебе знать?

— От верблюда!

«Кристина».

— Ты вернулась пять дней назад, а позвонила мне только вчера…

Нура вздохнула и посмотрела в большое окно, у которого они уединились.

— Я всё понимаю, ты расстроена, но нельзя же так… нельзя уходить в себя. Наверстаем упущенное, сходим в поход… Точно! Классно я придумала. Позовём ребят…

Остин. Родной, пусть и не здесь родилась.

Красивый городок, не большой и не маленький… очень «богемный»[2], добрый, активный, разнообразный. Здесь всегда есть чем заняться, куда пойти: выставки, концерты, фестивали. Улочки, улицы, районы магазинчиков и многоэтажные развлекательные комплексы… шумный центр с высотками, река Колорадо, яркое изобилие природы вокруг, фермы, поля и цветы. Столица Техаса!

И здесь вовсе нет пустынь, кактусов и ковбоев, как показывают в фильмах[3]. Зато, здесь завались хиппи, геев, тусовщиков и ещё всяких разных и очень необычных личностей, который на удивление мирно друг с другом уживаются.

— Хватит, Сара. — отрешённо, но с беззаботным счастьем на лице, просит Нура. — У меня больше не осталось эмоций. Я просто хочу отдохнуть.

Снег уже успел растаять. Не везде, в городе ещё был, но поля уже вновь стали мрачными, а ферма грустной.

— Я вернусь обратно. — решила. — Вернусь в Чикаго.

— Что? — изумлённо таращит глаза подруга. — Правда?!

— Да. Только не говори пока Крис…

— Ладно, да-да, не скажу!

— Я много думала и… И, чёрт, у меня будет куча неудов, и мне бы надо поскорее, но я не хочу пока… не хочу уезжать сейчас.