119 дней до тебя

— Мы не можем себе этого позволить. — покачала головой девушка, которая уже, секунд как девяносто, обдумывала происходящую реальность, глубоко и полностью осознавая его полную безнадёжность.

— Мы да, а вот ты вполне себе можешь. — хихикнула тётя, как-то одержимо-безумно. — Ну, то есть пока не можешь, но сможешь, когда…

— Когда всё, наконец, узнаешь! — одарил жену дядя Ник «помолчи-ка-любимая» взглядом. — Дорогая моя, Энн, ты ведь так и не положила мне мой пирог на тарелку?

— А, да-да, уже оставляю вас наедине. — пропела та и, ускользая, добавила. — Шушукайтесь.

— Это ведь не сон, так? — грустно взглянула на него девушка, когда сладкое пение тётушки, обожаемой ею песни Глена Кэмпбелла[2], растаяло за стенами и доносилось теперь откуда-то из кухни.

— Не сон.

— Значит, я наяву сижу тут, держа в руках это письмо о зачислении? Ты серьёзно? Но-но-но…

— Ты как машина по повторению «но».

— Но ведь, если это взаправду, то… то мы живем в самом странном и несправедливом мире.

— Да уж, — вовсе не поддерживая, скуксился дядя и, закатив глаза, поднялся из-за стола и, подойдя к дочери, присел рядом, — Наш мир, и правда, несправедливый и часто… нет слов просто, какой, невменяемый. — он говорил это несерьёзно, но стал таковым и изменился в лице. — Наш мир разный, Синичка моя… Жизнь — разная.

Синичка. Он всегда её так называет. Говорит, что похожа на эту резвую, серенькую местную птичку… мягкие русые пёрышки, большие глаза.

— Утром она может быть хорошей и светлой, вечером — грустной. Кому-то светит солнцем, а кому-то, в ту же минуту утирает слёзы. Большинство людей просто плывут по её течению. Столько всего происходит и совсем малость по нашей воле. Но… — он улыбнулся. — Жизнь состоит из последствий. Она может принести и обрушить на нас такое сильное горе, заберёт то, что нельзя забирать и обязательно оставит что-то взамен — последствие — дорогу, путь дальше. И, знаешь, если подумать, всему есть объяснение, ведь нас только лишь оставляют в неведении. Значит, так нужно, я в это верю. И мы живем себе, встаём каждое утро на работу и в школу, делаем привычные обычные вещи, решаем проблемы, а в это самое время вокруг нас кипит жизнь… такие же люди, как мы, которые тоже делают что-то, казалось бы, обычное для них — ты не знаешь их, но они существуют. Не только здесь в Остине, в Техасе, а далеко за пределами штата… И ты не можешь быть уверена, что кто-то, где-то там, не может не зависеть от тебя, а ты здесь — от него. Вы не знаете всю правду друг о друге, но вы связаны.

— Я не понимаю тебя. — прошептала девушка.

— Почему именно Чикаго? — спросил дядя, неожиданно.

— Эм… — растерялась она, но, тут же, собралась с мыслями, — Не считая, что там один из лучших исследовательских университетов… не знаю. — ответила честно. — Видела в журнале. Ещё в средней школе… Он… Чикаго потрясающий.

Ей очень понравился город.

— Твои родители из Чикаго.

Тело прошибло током.

— Ты знала?

— Н-нет. Правда?

— Да. И ты сама. Родилась прямо там.

— Ого… — это было новостью.

— А, так! — воскликнул вдруг он, хлопнув ладонями по коленям и опять изменился в лице. — Знаешь что?

— Что? — всё ещё не отошла от услышанного Нура.

— Не обращай внимание на то, что я сморозил тут, до этого… про параллельные миры и захватывающе расчётливую шельму жизнь, окей?

«Ага… не обратишь тут».

— Про всякие там «связи» и что я там ещё нагородил? — он громко захохотал, почему-то напомнив девушке Рождество, а потом замолк неожиданно и вновь сделался грустным.

С ним точно что-то творилось.

— Когда я понял, что речь идет о Чикаго, я… я растерялся.

Он сказал это так печально и так печально посмотрел на дочь, что у той всё сжалось внутри.

— Ты появилась у нас с Эн, когда тебе не было и пяти. Мы привезли тебя именно оттуда, как нам казалось, так издалека. Нам сказали, что твои мама и папа погибли, что родственников совсем не осталось… но, как бы это эгоистично сейчас не звучало, я всегда боялся того, что тебя заберут.

Его карий взгляд стал ещё грустнее.

— Ты стала… стала всем для нас, самой родной на земле. Всё, что мы делаем, всё ради чего живём — это ты.

— Ник, — смахнув слёзы, она бросилась ему на шею. — Любимый папочка… самый добрый и хороший. Самый глупый! Ну куда же я денусь? И… я так благодарна…

— Да, знаю! — засмеялся он, — Знаю. — а когда наобнимались, потрепал её по мягким волосам. — Ты всегда была примером для остальных, прилежно училась… не была отвязным подростком, не курила травку на крыше и не угоняла мою разволюху, до того, как она стала твоей. Даже на свой выпускной не напилась, и это странно, но я, как отец, очень тобой горжусь! И уверен, что твои родные родители тоже, где бы они ни были… Они видят тебя, гордятся и оберегают. И я должен кое о чём сказать тебе… они не бросили тебя. Не в том самом смысле конечно, ведь они погибли. Просто у них было кое-что при жизни, небольшое дело и домик. Вернее, этого всего потом тоже не стало, всё было продано, и эти деньги поместили в банк, на специально созданный счёт. Этим занимались не мы, а адвокаты. Счёт открыт на твоё имя. Сумма не больно большая, но и не маленькая… на обучение хватит. И самое главное, он станет доступным, когда тебе исполнится восемнадцать. То есть, богачка ты моя, через два дня!

***

Перламутровый закат. В небе таят обрывки облаков. С высоты старой водонапорной башни, виден даже город. Внизу распростерлись поля кукурузы, скоро сбор урожая, но Нура этого уже не застанет.

Месяц пролетел так быстро.

— И найди уже себе там классного высокого парня! — улыбнулась, болтая ногами Сара, — Чтобы всё было, как ты любишь. Умного, с большими глазами и светлыми волосами. — она затихла.

— Не грусти… мы будем списываться в сети и видеться на каникулах.

— Не знаю, может быть по началу. Мы же изменимся, и будет ли будущая ты хотеть дружить с будущей мной?

— Всё будет не так уныло.

— Мы этого не знаем.

— Я знаю, — Нура придвинулась ближе и обняла свою лучшую подругу детства. — Просто знаю.

С Сарой они знакомы с младшего класса. Любимая солнышком, рыжеволосая с конопушками Сара Боуи была самым приветливым, наивным и милым человеком, которого знала Нура. Они никогда не ссорились, даже из-за кукол и конфет. Иногда обижались… но это такая ерунда. Стоило отойти от темы негодования и всё сразу было забыто.

— Я бы поехала с тобой, — сказала Сара, положив голову подруге на плечо. — Но не могу оставить Ларри одного. У нас завтра месяц отношений и он придумал что-то забавное… Наверное, повезет меня в парк-аттракционов, я ему намекала недавно. Хотя, я могла бы пропустить год учёбы, и помочь тебе обустроиться там, но мне негде будет спать, да и день рождения твой мы уже отпраздновали.

— Да, пропускать целый год в вузе журналистики, в который ты так стремилась и которую обожаешь, из-за меня очень глупо.

— Ты только пиши почаще, ладно? Одного Ларри мне точно будет здесь недостаточно, я буду очень скучать.

— Я тоже буду, очень.

***

— Уже почти восемь… Нужно было встать пораньше, приготовить пирог. — суетилась тетя, пока Нура с Ником укладывали вещи в мустанг. — Будь осторожнее, не отвлекайся и не езжай слишком быстро. А ещё не забывай звонить на каждой остановке!

— Их будет не так много, дорогая. — захлопнул багажник дядя. — Всего двадцать четыре часа.

— Это же целые сутки.