125 rus

ехали по проселочному шоссе, вдоль которого тянулись бескрайние поля, а за полями,

справа – все та же цепь голубых сопок.

Это напомнило мне обложку одного музыкального альбома, виденного раньше. Там

девушка стоит на пустой грунтовой дороге, по бокам которой – лишь поля и телеграфные

столбы. Название пластинки переводилось как-то наподобие «прогулка Скарлетт».

Насколько я понял, Артем был задуман как город на равнинной территории, что

обеспечивало пригодные условия для строительства аэропорта, в частности, взлетно-

посадочной полосы. До моря отсюда было километров двадцать – по здешним меркам это

далеко, учитывая, что в том же Владивостоке море окружает город со всех сторон, кроме

северной.

Мой новоиспеченный гид поинтересовался, впервые ли я здесь. Я кивнул.

Сговорившись об оплате, мы объехали за полчаса весь Артем, и в течение этой экскурсии

я увидел памятник шахтовому проходческому комбайну и памятник самолету Як-38. Да, и

еще кинотеатр «Шахтер» (как оказалось, первый широкоэкранный в крае). С любой точки

можно было увидеть единственную внушительную в городе сопку – ее высота составляла

примерно двести метров, а на вершине были установлены локаторы. Подавляющее

большинство жилых массивов составляли пятиэтажки – под землей недалеко от города

находились шахты, поэтому пять этажей были максимально допустимым стандартом для

дома. Я наскоро попытался сделать первые заметки для будущего путевого очерка, вновь

достав из кармана пиджака блокнот и ручку и начеркав заглавными буквами основные

достопримечательности: «ПАМЯТНИК ШАХТОВОМУ КОМБАЙНУ, ПАМЯТНИК

САМОЛЕТУ ЯК-38».

Андрей же, увидев мою дорожную писанину, удивленно поднял брови: «Это не

комбайну памятник, а труду шахтеров. Комбайн – это ведь всего лишь символ. Равно как

и самолет». Так я, неожиданно пристыженный, и вспомнил тысячи самолетов и

самолетиков (маленьких, но ох каких опасных!), стоящих на бетонных постаментах по

бокам дорог, на въезде в Домодедово, где угодно еще. Не забывай ничего, что было до

тебя – таково их грозно-острое послание. Предметы, видите ли, тоже могут говорить

(открываем очередную истину!). Предметы тоже могут говорить, и говорят тяжело,

железобетонно, со скрипом и скрежетом, подчеркивая каждым вздохом то, насколько им

неуютно стоять без движения на этой выставке имени себя. Як-38 день за днем

выжидающе смотрит в небо и продолжает стоять на земле, занимая почетный пост

центрального памятника в Парке авиаторов.

Я стоял около автовокзала. За ним начинались ряды частных домов, постепенно

переходящие в небольшие деревеньки с милыми названиями «Кролевцы» и те же

«Кневичи» (я уже начал разбираться в артемовской топографии). На небе ни облачка,

грелка-солнце набирала обороты. Я думал о том, как Андрей, высадив меня «подытожил»

цель моего путешествия. Он сказал: «жажда новых впечатлений, смена обстановки».

Желал ли я новых впечатлений? Да, конечно, если бы они хоть на миг заглушили и

застелили собой ту бессобытийную и убогую пустоту, от которой я бежал на другой конец

света. О Приморье, будь моей живой водой, стань тем целебным снадобьем, что

излечивает все недуги. Помнится мне, была итальянская сказка и называлась она

«Рубашка счастливого человека». Там сын короля с головой погрузился в черную

меланхолию, и спасти его могла только такая рубашка. Финал открытый: найдя, наконец,

в лесу глухом абсолютно счастливого человека, короля и его слуг, желавших во что бы то

ни стало спасти принца, постигло жестокое разочарование – на счастливце не было

рубашки. Но давайте представим, что король получил искомое и принц выздоровел. Что

это означает? Достойного преемника трона, процветающее государство. Принц озаботится

делами своей страны, а, чтобы как-то снять напряжение, будет развлекаться так, как это

полагается монаршим особам: балы, охота, прогулки верхом. Никаких болезненных

размышлений в одиночестве, и все вокруг довольны. Вопрос – а принцу оно надо? Будь он

более честолюбив, то делал бы вид, что мирские дела заботят его так же, как и

августейших его прародителей. Будь он смелее, построил бы себе хижину в лесу и вел

отшельничью жизнь. Он же вполне комфортно чувствовал себя в дворцовых

апартаментах, скорбно уставившись в потолок и никого к себе не подпуская. Иных

желаний у него, как это видится из сказки, не было. Буддийский постулат о том, что

любое желание вызывает страдание, и что, избавившись от желаний, мы прямо

пропорционально избавимся и от страданий, всегда казался мне спорным. Что делать,

если желаний нет, а страдания, чтоб им пусто было, присутствуют (см. историю бедолаги

принца)?

У меня нет жажды приключений, впечатлений… Я просто не выдерживаю

однообразного продолжения. Слишком спешно, как вам, дорогие мои друзья, могло

показаться, оставив прежнее рутинное бытие свое, я более всего надеялся (и не перестаю

надеяться) исправиться сам. Потому что за последние десять лет не могу припомнить ни

одного дня, когда все было бы по-настоящему хорошо. Безоблачно. Я улыбался на

фотографиях и каждую секунду мне было паршиво. Облачно. Кто там рыдал, глядя на

облака? Кажется, это было в «Миссис Даллоуэй». Привет, Вирджиния Вулф. Отличный

эпизод, очень близкий. Если бы словосочетание «выворачивает наизнанку» можно было

применять не только для обозначения тошноты, я сказал бы так об облаках. Меня всего

корежит и передергивает при виде снующих туда-сюда людей, их забот и этого огромного

доброго неба, исполинским куполом укрывающего нас от злой черноты, от космических