1919
Шрифт:
Коротенькая француженка с очень большой головой и очень большими глазами навыкате подбежала к мисс Фелтон, обняла и поцеловала ее несколько раз.
– Познакомьтесь, это мисс Хэтчинс, – бесстрастно сказала мисс Фелтон.
– Очень прриятно… какая хоррошенькая… Чудные глазки, hein?
Эвелин стало не по себе от пристального взгляда этой женщины, от ее большого напудренного лица, торчавшего из пышной блузки с глухим воротом, как яйцо из рюмки. Подавая им суп, холодное мясо и хлеб, она рассыпалась в извинениях из-за отсутствия масла и сахара и пожаловалась певучим голосом на полицейские строгости, и на спекулянтов, скупающих все продовольствие, и на скверное положение на фронте. Вдруг она резко оборвала свою речь; все взоры одновременно устремились на плакат, висевший на стене:
MEFIEZ-VOUS LES OREILLES ENNEMIES VOUS 'ECOUTENT [67]
– Enfin c'est la guerre, [68] –
Она сидела рядом с мисс Фелтон, поглаживая ее тонкую руку своей пухлой рукой, покрытой перстнями со стразами. Она сварила им кофе. Они пили куантро маленькими стаканчиками. Она перегнулась и погладила Эвелин по шее.
– Faut pas s'en faire, hein. [69]
Она откинула голову назад и залилась пронзительным, истерическим смехом. Она все подливала им куантро, и мисс Фелтон, по-видимому, уже слегка опьянела. Адриенна все гладила ее руку. Эвелин чувствовала, что у нее тоже начинает кружиться голова в этой душной, темной, наглухо запертой комнате. Она поднялась и сказала, что ей пора в гостиницу: у нее болит голова и ей хочется спать. Они пытались удержать ее, но она нырнула под штору и вышла на улицу.
67
Будьте осторожны, враг подслушивает (фр.)
68
Ничего не поделаешь – война (фр.).
69
Не надо грустить (фр).
Одна сторона улицы была залита лунным светом, другая пряталась в черной, как смоль, тени. Эвелин вдруг вспомнила, что она не знает дороги в гостиницу, но она ни за что не хотела возвращаться в ресторан – та женщина внушала ей ужас; она пошла быстрыми шагами по освещенной стороне, пугаясь тишины и редких призрачных прохожих и древних, мрачных домов с черными провалами подъездов. Наконец она вышла на бульвар; там бродили мужчины и женщины, раздавались голоса, и случайный автомобиль с синими фарами бесшумно проносился по асфальту. Вдруг откуда-то издалека донесся кошмарный вопль сирены, потом другой и третий. Где-то в небе слышалось слабое, пчелиное жужжание – громче, потом тише, потом опять громче. Эвелин оглянулась по сторонам. Никто, по-видимому, не был встревожен и не торопился уйти с бульвара.
– Les avions… les boches… [70] – услышала она невозмутимые голоса.
Она остановилась на обочине тротуара и посмотрела в молочное небо, по которому уже бегали лучи прожекторов. Рядом с ней стоял французский офицер – солидный папаша с висячими усами и массой нашивок на каскетке. Небо над ее головой мерцало, точно слюда; это было необыкновенно красиво и напоминало фейерверк, вспыхивающий на другой стороне Озера в День четвертого июля. Невольно она произнесла вслух:
70
Аэропланы… боши… (фр.)
– Что это такое?
– C'est le shrapnel, mademoiselle. [71] Это наши зенитные оррудия, – сказал он, отчетливо произнося английские слова, и, подав ей руку, предложил проводить ее домой.
Она заметила, что от него сильно пахнет коньяком, но вел он себя очень корректно, как старший родственник, и очень смешно жестикулировал, показывая, что им на голову может что-нибудь свалиться, и сказал, что им нужно куда-нибудь спрятаться. Она попросила проводить ее до гостиницы, на набережную Вольтера, так как она заблудилась.
71
Это шрапнель, мадемуазель (фр).
– Ah charmant, charmant, [72] – сказал пожилой офицер. Пока они стояли и разговаривали, улица опустела. Со
всех концов доносился рев пушек. Они пошли по каким-то узким улицам, держась поближе к стенам домов. Вдруг он втолкнул ее в подъезд, и что-то со звоном ударилось о противоположный тротуар.
– Это осколок шрапнели, скверная штука, – сказал он, похлопав себя по каскетке.
Он рассмеялся, и Эвелин рассмеялась, и у них наладились отличные отношения. Они вышли на набережную. Под густой листвой деревьев она почувствовала себя как-то увереннее. Стоя в подъезде гостиницы, он внезапно показал на небо.
72
Очаровательно, очаровательно (фр.).
– Посмотрите, ce sont les fokkers, ils s'en fichent de nous. [73]
Он не успел договорить, как немецкие аэропланы внезапно повернули, и лунный свет скользнул
по их крыльям. Одно мгновение они были похожи на семь крошечных серебряных стрекоз, потом они исчезли. В тот же миг откуда-то из-за реки донесся гулкий грохот разорвавшейся бомбы.– Permettez, mademoiselle. [74]
Они вошли в темный вестибюль гостиницы и стали ощупью пробираться в подвал. Доведя Эвелин под руку до последней ступеньки пыльной деревянной лестницы, офицер торжественно откозырял разношерстной кучке людей в купальных халатах и пальто поверх ночных рубашек, столпившейся вокруг двух свечек. Среди них был официант, и офицер заикнулся насчет спиртного, но официант сказал: «Ah, mon colonel, s'est d'efendu» [75] – и полковник скроил недовольную гримасу.
73
Это «фоккеры», им на нас наплевать (фр.).
74
Позвольте, мадемуазель (фр).
75
Запрещено, господин полковник (фр.).
Эвелин присела на какой-то стол. Она была так взбудоражена видом этих людей и отдаленными взрывами бомб, что почти не замечала, как полковник прижимал ее колено чуточку больше, чем следовало. Когда воздушный налет кончился, по улице промчалась какая-то штука, издававшая странные скрипучие звуки, нечто среднее между кряканьем утки и ревом осла. Эти звуки так поразили Эвелин, что она рассмеялась и смеялась так долго, что полковник даже растерялся. Когда она попробовала попрощаться с ним и уйти в свой номер, он выразил желание пойти вместе с ней. Она не знала, что ей делать. Он был так мил и учтив, что ей не хотелось обижать его, но она никак не могла объяснить ему, что хочет лечь в кровать и заснуть; он отвечал, что он мечтает о том же. Когда она попыталась объяснить ему, что живет вместе с подругой, он сказал, что если эта подруга столь же очаровательна, сколь мадемуазель, то он будет в восторге. Эвелин истощила все свои запасы французского языка; она никак не могла объяснить консьержу, что ей нужен ключ от номера и что «мон колонель» остается внизу, и уже готова была пасть духом и расплакаться, как вдруг откуда-то появился молодой американец в штатском, с красным лицом и вздернутым носом, и, кланяясь, сказал на очень плохом французском языке:
– Мусью, mo"i fr`ere de mademosel, [76] разве вы не видите, что девочка fatigu'ee [77] и хочет сказать bon-soir. [78] – Он взял полковника под руку и сказал: – Vive la France… [79] Пойдем ко мне в номер, выпьем.
Полковник подтянулся и сделал свирепое лицо. Не дожидаясь дальнейшего, Эвелин побежала вверх по лестнице, влетела в свой номер и дважды повернула ключ в замке.
76
Я брат мадемуазель (искаж. фр.).
77
Устала (фр.).
78
Доброй ночи (фр.).
79
Да здравствует Франция… (фр.)
Новости дня XXIV
трудно даже себе представить, какие колоссальные суммы придется Европе брать взаймы, чтобы восстановить свое разрушенное войной хозяйство
вернемся вновь к вопросу о ставках фрахта; предположим, что весь флот Соединенных Штатов, крейсирующий между Соединенными Штатами и заграничными портами, насчитывает 3000 грузовых и пассажирских судов