1986
Шрифт:
* * *
Бармен в белой рубашке и черных брюках поводил турку по горячему песку, налил из нее кофе в две маленькие чашки. Юра взял их, понес к столику, за которым сидела Аня. Больше в кафе не было никого. Юра поставил чашки на стол, сел.
– Ты мне объяснишь, что происходит? – спросила Аня.
Юра молча сделал глоток кофе, достал сигареты.
– В чем дело? Ты так и будешь молчать?
Юра щелкнул зажигалкой, прикурил, выпустил дым.
– Зачем ты вообще тогда приехал?
– Сказать, что у нас с тобой – все, – тихо и медленно произнес он.
–
Юра молчал. Аня взяла свою чашку, выплеснула кофе на Юру. Он увернулся. Кофе растекся по стене. Только несколько капель попали на рубашку Юры.
– Козел ты! Вот ты кто! – крикнула Аня. Она схватила пустую чашку, швырнула в стену. Чашка разбилась, осколки упали на пол. – Ты говнюк, ты это понимаешь? Я не бросила тебя, когда ты не остался в Минске… По дурости своей и упертости не остался – папа мог тебе помочь… Нет, видите ли, уехал он в свою дыру… Думаешь, у меня не было вариантов? Выше крыши, ты понял? Мне двадцать три года, ты это понимаешь?
Аня вскочила, подбежала к Юре, схватила за волосы, расцарапала лицо длинными ногтями, покрашенными розовым лаком, стала молотить кулаками. Юра не сопротивлялся.
– Э-э-э! Что там такое? – крикнул бармен. – Решайте свои вопросы на улице. Посуду бить не надо и стены портить тоже…
Аня схватила со стула сумочку, побежала к выходу.
– Я заплачу за все, не волнуйтесь, – сказал Юра бармену.
Он вынул сигареты, закурил. Из царапины на щеке сочилась кровь.
2 мая, пятница
Юра курил на остановке на Рабочем поселке. Под навесом с проломанной в нескольких местах фанерой сидели три пацана, курили и плевали под ноги. Толстая баба вела под руку пьяного мужика, сзади шел их ребенок – он снял свою кофту и волок ее по асфальту.
Из-за навеса вышла Оля, в джинсах и фиолетовой блузке. Юра стоял спиной к ней, не видел ее. Оля улыбнулась. Юра, повернувшись, заметил ее. Она посмотрела на его засохшие царапины, нахмурилась.
– Что случилось?
– Я все расскажу… Поедем в город?
– Нет, я не хочу…
– А что тогда, просто погуляем?
Оля пожала плечами. Они пошли по неширокой улице мимо книжного магазина «Маяк», киоска «Союзпечать», продовольственного магазина. У магазина стояла желтая бочка с квасом. Рядом на табуретке сидела толстая тетка-продавщица.
– Это она тебя, да? – спросила Оля.
– Кто – она?
– Твоя девушка минская. Ты же к ней ездил, да? Ты уедешь к ней? А меня бросишь, да? Тогда знаешь, что я сделаю? Я залезу на девятиэтажку, на крышу, и брошусь вниз, ты понял?
Оля ускорила шаг. На другой стороне улицы две девчонки что-то говорили друг другу, глядя на нее.
Юра догнал Олю.
– Успокойся, я тебе все расскажу…
– Что ты мне расскажешь? Что уедешь к ней? Ты ведь для этого к ней ездил… И ты это хочешь мне сейчас сказать…
– Нет, не это. – Юра взял Олю за плечи. Они остановились посреди тротуара. Мимо проехала тетка на велосипеде. На руле висел зеленый эмалированный бидон. – Я ездил к ней, чтобы сказать… что я от нее ухожу. Вот…
– И она за это тебя? – Оля кивнула на царапины. – Падла… Хотя нет, я ее понимаю. Я бы тоже, наверно, расстроилась. –
Она улыбнулась. – Я не знаю, ты, наверно, со многими встречался… А я толком ни с кем. Кроме тебя, конечно… Ладно, что мы стоим? Пойдем, да?Юра обнял Олю за плечи, они пошли дальше по тротуару, свернули в переулок. К калитке была прибита табличка с мордой овчарки и надписью «Осторожно! Злая собака».
– Я на Рабочем вообще ни с кем не хотела ходить, – говорила Оля. – Мне не нравились здесь пацаны. Кто-то там подходил, договаривался. Пару раз в школе, на дискотеках, – но я редко туда ходила вообще… Потом, в технаре уже, один назначил мне свидание. Игорь с нашего потока. В кино сходила с ним – в «Октябрь», на фильм «Веселенькое воскресенье». Мне кино понравилось, ему – нет. После в «Пингвин» пошли, ели мороженое… Потом он опять хотел меня пригласить, но я сказала: не пойду, уроков много делать… Не знаю, вроде парень он хороший, но как друг… А чтоб как парень – нет.
Оля и Юра шли вдоль забора школы. На вытоптанном, без травы, футбольном поле с заржавевшими воротами играли пацаны лет по четырнадцать – пятнадцать. Из-за угла вышел директор.
– А этот что здесь делает? – сказал Юра. – Выходной же сегодня…
– Да он постоянно в школе сидит – с утра до позднего вечера и еще в выходные…
– У него что, семьи нет?
– Да вроде есть… Дети уже взрослые…
Директор, понаблюдав за игрой, развернулся и скрылся за углом школы.
3 мая, суббота
Столы в ресторане стояли буквой «П». За коротким сидели Андрей, его невеста – невысокого роста, круглолицая, веснушчатая, в шляпке – и свидетели: Саша с белым бумажным цветком на лацкане пиджака и худенькая блондинка в голубом платье.
Юра, в синем вельветовом пиджаке, сидел между девушкой лет семнадцати, с челкой, нависающей на глаза, и крупным черноволосым усатым парнем в костюме-тройке. Парень ел куриную ногу, держа ее лоснящимися пальцами. Девушка пыталась тупым ножом разрезать кусок помидора. Нож соскальзывал.
За столом напротив поднялся рыжеволосый мужик.
– Прошу минутку внимания! Разрешите сказать…
Гости повернулись, посмотрели на него. Мужик откашлялся.
– Дорогие наши жених и невеста, уважаемые товарищи и граждане! Мы все сегодня собрались здесь по случаю исключительно радостного события. Наши дорогие Андрей и Наташа решили скрепить свои судьбы узами законного брака, и мы можем только поприветствовать и порадоваться их решению…
В углу, на сцене, музыканты распаковывали инструменты – тот же самый кабацкий ансамбль, в котором играет Саша, только вместо него был другой гитарист: высокий длинноволосый парень.
* * *
– …Инструктор обкома партии, – сказал Андрей. – Наташкин родной дядя…
Он, Саша и Юра курили у лестницы, рядом с открытой дверью зала, где шла свадьба. Ансамбль играл песню «Трава у дома». Несколько пар танцевали.
– Оно и видно – профессионально говорит… – сказал Юра. – Что, поможет тебе с карьерой?
– Не подкалывай… И вообще, он дядька неплохой. – Андрей затянулся. – Мы с Наташкой были у него в гостях. Такой принципиальный холостяк. В квартире – идеальный порядок…