2-Герой-2

– Смолк, доложите обстановку!

– Спит. На бок перевернулся со спины… Долго вас ждать, легашей доблестных?

– Тише, Смолк. Бар уже блокирован. Я сообщу вам.

– Здесь помощник шерифа Рутенберг, старший тройки. Вошел в бар. Посетитель только один. Опасности не представляет. Отсекаю его, вывожу в коридор. Бармен показывает нам направление. Брать?

– Ждите подкрепления. Рылов, Борски?

– Здесь Борски. Я на подходе.

– Здесь Рылов. Выхожу из лифта на ярус.

– Рутенберг, почему от вас нет картинки ко мне?

– У меня неполный костюм. Выдвинулись прямо с завтрака, по тревоге.

– Непрерывный доклад, Рутенберг.

– Есть, шеф. Действовать по обстановке?

– Подождите. Вот подкрепление. Борски, входите в бар. Рылов, блокировать двери, охранять территорию операции. Рутенберг, Борски, все, слушать меня. В бытовке, за стойкой, двое: подозреваемый и заложник. Подозреваемый, судя по словам заложника, сообщившего о себе, пьян и спит. На диване слева от входа. Однако, информат Главного Управления описывает подозреваемого особо опасным, он способен очнуться и с ходу оказать весьма квалифицированное сопротивление, ему, как я понимаю, терять нечего. Приказ: ни в коем случае не стрелять.

– Ничего себе приказ! – сказал Рутенберг.

– Молчать, слушать. Приказано брать толькоживым. Государственный преступник, ребята. И очень большое вознаграждение. А потеряем парня – трибунал. Подозреваемый числится за военной полицией, поняли? Приказ: задержать подозреваемого, тотчас усыпить, вытащить в зал и охранять до моего прибытия. Гражданских лиц из оперативного пространства изъять, блокировать весь ярус. При малейшем намеке на оказание помощи задержанному со стороны случайных лиц – без предупреждения применять силу, жёстко нейтрализовывать, а при необходимости и подавлять опасные проявления. Флаг, легавые, иду к вам. Операцию начать!

– Есть, шеф!

Проверяя спецкостюм перед выходом из дежурки, шериф Лусиа отметил время: 18.41 среднего и 9.00 по времени "Братска".

Хакер-перехватчик цыган Халява засек пароль "Маллиган" на входе в коммутатор Генерального Штаба Министерства Обороны в 18.42. Халява зашевелил жвалами, застучал по прутьям гнезда всеми восемью костяными ногами и немедленно начал переадресовку трансляции с "Братска" в режиме реального времени на коммуникатор барона-мстителя Тычку Егора. Тычку Егор стартовал в направлении "Братска" в 18.52. Его "Шатер" находился от грузового двора в трехстах минутах полета. Уже при разгоне, следуя договоренности, Тычку Егор позвонил Хонэде и обещал держать его в курсе.

В апартаментах "Блистающего" посреди вечеринки, посвященной величию и доблести Мон Шера Великолепного, посрамившего всех на свете казаков и террористов индейской национальности, а также конкурентов, зазвонил телефон. Мон Шер Великолепный выпутался из множественного объятия, накинул халат и ответил на звонок. Его рьяный и высокооплачиваемый поклонник, некто Тонторино с планеты Столица, имеющий по службе допуск к хранилищам досье в массиве Главного Полицейского Управления, сообщил о проявлении искомого певца и композитора Маллигана, коварно похищенного недобросовестными конкурентами у Антуана Z. Светосранова, с применением Военно-Космических Сил, из-под самого благоуханного носа. "Поворот все вдруг!" – закричал с выражением А.Z.Светосранов, и, в распахивающемся халате, теряя с ног сабо, побежал на мостик "Блистающего", во весь голос призывая к себе пилота и отдавая распоряжения. "Блистающий" так же отправился к "Братску", исходя с бортов огнями, испуская в космос шутихи и волчки.

Баббу Б. очень мягко, но ловко и настойчиво, подхватили под белы – в смысле гигиены – ручки, и вынесли из бара в коридор. В коридоре, изумив Баббу Б. совершенно, оказалась целая дивизия полицейских, незнакомых, не местных, в шлемах, молчаливая и озабоченная дивизия. Баббу прижали к стеночке, показали ему палец, прижатый к черному стеклу боевого шлема, а потом – кулак. Бабба Б. не рискнул протестовать – на него произвела огромное впечатление и неожиданность событий, и тишина, которая окружала непонятное толковище. Если бы брали меня, то я уже встревожился бы, подумал Бабба Б, слишком тихо… И тут до него дошло – кого собираются брать.

В сущности, ну что знал Бабба Бубба Третий о Доне Маллигане, кроме того, что Дона Маллигана зовут Дон, что он гитарист, умеет петь, родился на Дублине и очень хорошо слышит? Все, больше ничего. Как вы полагаете, достаточно ли вышеперечисленного, чтобы составить о Доне Маллигане мнение и выработать модель, качество и насыщенность отношения к нему?

Это вы так полагаете. И продолжайте себе полагать, пока не сдохнете в неведении.

А музыканту – достаточно.

– Чего вы тут? – спросил Бабба Б. шепотом у контролирующего его невысокого копа.

– Молчи, толстый, не твоя забота. Молись, что живым убрали, – ответствовал коп.

Все было ясно. Бабба обратился в слух и огладил пальцами зажатый в руке "волшебный ключ". Дверь в бар полицейские не закрыли, и Бабба Б. очень отчетливо все происходящее внутри словно собственными глазами видел и понимал.

Подготовка к операции всегда дольше и умнее, чем сам процесс. Дон открыл глаза. Тишина разбудила его – точно так же, как разбудила она Збышека давеча. Помощник шерифа Рутенберг и помощник шерифа Борски вошли в бытовку. Капитан наш Ристалище находился в процессе положения себя на пол, ровно как и приказывал шериф Лусиа. Дон был пьян, но он не был болен. Он вскинулся и вскочил – как чертик. Удар прикладом помпового ружья по голове не добавил ему сознания, но снял все идиотские вопросы, которые Дон обожал задавать в подобных случаях. Дон упал на колени. В голове стоял треск. Один из полицейских, прикрывавших зал бара, в это время принялся, не отрывая взгляда от роковой двери бытовки, теснить бармена Мака к выходу в коридор. Рутенберг забросил ружье в заплечную кобуру и навалился на Дона сверху, просунул руку ему под бороду и придушил. "Помочь, Абрам?" – спросил Борски. "Справлюсь. Выводи заложничка. Приготовьте там инъектор." Борски пнул капитана Ристалище ногой, заставил его встать на четвереньки и выбежать вон из бытовки. Дон захрипел. Бабба Б. слушал и слышал. "Тихо встать! – приказал Рутенберг. – Дернешься – сломаю шею. Если понял – щелкни пальцами." Дон щелкнул пальцами. Рутенберг напрягся и поднял Дона с колен, не отпуская его и направляя. Они вместе, боком, вывалились в зал. Борски, бледный и деловитый, звякал вокруг них наручниками. Ноги Дона стремительно тяжелели. "Ты его задушишь, Абрам," – сказал кто-то из тройки Борски. "Руки вперед, Маллиган!" – с натугой сказал Рутенберг и, увидев, как Маллиган вытянул руки, отпустил его.

Бабба Б. нажал на "волшебном ключе" знак "PLAY". За несколько секунд до этого он увеличил громкость музыкального автомата до максимума. Это все, что он мог сделать для брата, но он сделал это.

Грудь у войсаула Полугая была молодая, твердая, сухая, совершенно безволосая, а соски у него были маленькие, мгновенно твердеющие, если по ним провести языком, но нельзя, нельзя проводить языком, Энди, и думать не моги: спит свет ясный, утомившись администрированием и беспокойством, свет ясный, Кирьян Антонович… а и береги сон мужнин, жена, ибо так, и только так предначертано… Полугай дремал, а Энди Костанди, в одночасье познавшая неожиданно, что такое – любовь с первого взгляда и до смерти, и насколько любовь выше и значительней обыкновенной влюбленности, – наоборот, не спала, лежа щекой на груди единственного из возможных в Галактике мужчины, – Кирьяна Полугая.

С трудом покорившийся войсаулу "Калигула" стоял неподвижно в пространстве, навигационные огни были погашены, камуфляж включен, изредка только, на специальной частоте, доступной исключительно военным кораблям, подавая сигнал "Бип-бип" ("Я здесь – В засаде – Урга – Все в порядке – Не беспокоить – Не замечать!"). Полугай не сумел прикрыть киберпилотам блоки сознания, поэтому пришлось отключить их к шутам собачьим от питания аварийным рубильником, а на ходу пользоваться элементарным бортовым калькулятором. На "Калигуле" царила полная тишина… привычные уху любого космонавта звуки жизнедеятельности корабля просто не замечались… Войсаул спал утомленный, а наша Энди Костанди была преисполнена любви, и вряд ли даже мгновенный грохот катастрофы отвлек бы ее сейчас от наслаждения слышать стук бьющих в унисон сердец, ды-ды-ды, и так далее, см. дамские романы…

Полугай стоял в засаде над Велиндой. "Владыка Скорости", несший оплаченный груз каэтана, рано или поздно, но должен был появиться здесь. Впрочем, Полугаю больше негде было ждать. На пульте радиоцентра мигал в режиме "поиск" индикатор конкретной массы (настроенный на массу "Владыки Скорости), да поворачивалась над штурманским столом голографическая схема доступного для обработки мощнейшим сканером "Калигулы" пространства.

Засада всегда скучна, особенно засада плохо мотивированная, засада на удачу. Маллиган мог сто раз сойти с грузовика. Или сбросить груз и труп капитана в космос, и идти преспокойно в одному ему известном направлении, на тайную базу, ведь дело в Аяксе все-таки стояло туго… Полугай выбрал место для засады сразу после истории с изгаженным ордером, находясь в ярости, а последующий скандал с неподчинением ему киберпилотов ярость усугубил, – дрянь было место для засады, прекрасно Полугай понимал. Как не парадоксально, но привела его в чувство маллигановская баба, захваченная им на охоту в качестве живца… и после двух дней общения с ней Полугай не мог не признать, что вкус глумливый подонок ротмистр имел отменный… Правда, дура-баба явно втюрилась, но это очень хорошо. Хлопот меньше. Ну баба же, что вы хотите!.. Полугай продолжал ждать даже во сне, и ему снилось то, что вы сейчас прочитали.