20 лет

– Неправда, - произнесла я, наблюдая за тем, как она затянулась.
– Тебе это идёт.

Мы стремительно добрались до ближайшей остановки, сели в переполненный автобус, проехали несколько улиц, и когда вышли на нужной, с неба полило. Дом, в котором жила Саша, находился в спальном районе достаточно далеко от полуразрушенной остановки, поэтому порог квартиры мы переступили совершенно мокрые.

6 глава

– Вот тут я и обитаю, - пропела эта девушка, включив свет в маленькой прихожей.

– Ты мой первый гость. Отца в счёт не беру.

– Наверно, это хорошо?
– улыбнулась я, вдыхая сладкий фруктовый запах то ли туалетной воды, то ли шампуня.
– Не то, что до меня никого не было, а то, что кто-то появился? В смысле...бред несу, да?

– Да нет, всё нормально, - рассмеялась она, разуваясь.
– Это действительно хорошо. Во всех смыслах.

Квартира была мелкогабаритной. С простеньким ремонтом, простенькой обстановкой.

– Снимай всё с себя, оденешь что-нибудь из моего, - проговорила она, роясь в комоде.
– Если не брезгаешь, конечно.

– Я не из брюзгливых.

Спустя пару минут, передо мной лежали короткие трикотажные голубые шорты, серая футболка и такого же цвета носки. Сама Саша принялась сменять свою юбку с чёрным свитером на короткий льняной комбинезон в бело-синюю полоску. Без одежды её фигура казалась ещё изящнее. Я старалась не смотреть в сторону этой девушки, но случайно пойманное мгновение запечатлелось довольно ярко.

– Чего не переодеваешься? Стесняешься меня?
– улыбнулась она, взяв в охапку мокрые вещи.
– Жду тебя на кухне, не смущайся.

– Я не смущаюсь, - промычала я, хотя на деле же раздеться перед малознакомым человеком, даже если он являлся девушкой, мне, закомплексованному, зажатому существу, было невероятно сложно.

– Как тебе тут?

– Довольно мило, - проговорила я, спустя несколько минут, опустившись за складной миниатюрный кухонный стол, где уже ждала литровая бутылка красного вина. Саша включила музыкальный центр, стоявший на подоконнике, и под Do I wanna know? "Arctic monkeys" занялась за столешницей нарезкой фруктов.
– Это, наверно, круто - жить одной?

– Я с тринадцати лет мечтала об этом. Сначала жаждала сбежать от матери, вдоволь насытившись её блядством и загулами, потом студенческая общага, хотя там было сравнительно неплохо по сравнению с дурдомом с двенадцатью накаченными всяким дерьмом пациентами в палате, которые могли начать выть или скулить посреди ночи. Сейчас отдыхаю от всего этого. Наслаждаюсь обществом себя, так сказать.

– Читаешь книги?

– Да. Читаю, слушаю музыку, занимаюсь самоизучением японского.

– Так нравится Япония?
– улыбнулась я.

– Я влюблена в неё. Влюблена в мировоззрение японцев, их менталитет, их культуру. Мне близка эта страна. Не знаю, выпадет ли когда-нибудь возможность уехать туда, маловероятно, конечно, но при всём своём скептицизме пока не теряю надежд. Кто знает, как жизнь сложится. Останься я тут, до сих пор не представляю, чем хотела бы заниматься.

– Но ты ведь поступала на отделение востоковедения.

– Да, поступала, и мне нравилось учиться там, но в нашей стране с этими знаниями нечего делать.

– А если б ты уехала в Японию?

– Чем бы я там занялась?

– Ну да.

– Может быть, иллюстрациями. Или устроилась в анимационную студию. В любом случае связала бы жизнь с художественной сферой. Я ведь рисовала когда-то, закончила художку, мечтала добиться чего-то в этой области. Планировала поступить в питерскую Академию художеств, тогда казалось, что даже способности к этому имелись, - улыбнулась она, поставив на стол плоскую сиреневую тарелку с фруктами и два фужера.

– Честно говоря, я в шоке, - призналась я, во все глаза глядя на эту девушку с убранными за уши короткими волосами.
– Ты не поступила?

– Даже не попыталась. Струсила в последний момент. Подумала, что точно провалюсь, и плюнула. Сдала ЕГЭ, подала документы в СПбГУ, выбросила все краски, кисточки, работы, чтоб совесть не грызла, уехала. Удивительно, но за всё время пребывания в Питере ни разу об этом не пожалела. Восточные страны со школы увлекали меня, поэтому учёба не была в тягость, я кайфовала от неё. С рисованием завязала, но как ни крути, совесть всё же поднывала. А как не поднывать, когда ты частенько проходишь мимо Репинки и думаешь, что если б оказалась смелее, вполне вероятно, что тоже училась бы там. А самым парадоксальным было то, что меня однажды случайно занесло со знакомыми ребятами на выставку работ репинских студентов, и тогда-то я поняла, что вполне прошла бы по конкурсу, там не учатся гении. Учатся те, кто хотят ими стать.

– Жалеешь сейчас?

– Да нет. Не знаю, как бы всё вышло, не попади я в дурку, но так или иначе, там снова взяла в руки карандаш. Каждый день стала делать эскизы, зарисовки девушек из палаты, рисовала вид из окна. Это отвлекало, давало желание разувать глаза по утрам. А после больницы снова наступил ступор.

– Не хочешь попытать судьбу?

– Попробовать осуществить давнее желание? Нет, Кир. Сейчас понимаю, что никому в нашей стране на фиг не нужны художники. Та же Академия выпускает их пачками, и что? Кто из них действительно сделал себе имя? Единицы. Если я и хотела бы вернуться к этому занятию, то точно не тут и всё же в несколько другом роде, - заключила она, откупорив бутылку.

– А как же то, что ты мне сказала? "Если ты любишь это дело, чувствуешь себя в нём, то не бросай. Что бы ни происходило в жизни"?

– Я не отказываюсь от этих слов и ни в коем случае не опровергаю их. Просто ты ещё находишься в таком положении, когда всё можно переиграть, понимаешь? Когда можно взять себя в руки, сойти с поезда, он недалеко ушёл. Я же предала свою мечту. Предала и уже вряд ли сумела б найти в себе силы вернуться к исходной точке. О чём ты пишешь?
– добавила она, принявшись разливать вино по фужерам.

– О человеческой жестокости, тупости. О том, что вижу, если в общем.

– Наше условие касательно твоих работ в силе?

– В силе, - улыбнулась я.

– Отлично.

На какое-то время мы замолчали. Вино было горьковатым.

– О чём была бы твоя первая книга?

– На самом деле у меня появлялись задумки, потом я всё это забросила. Страшно сейчас ворошить.

– Почему? Совесть грызёт?

– Да.

– Если грызёт, это хорошо. Может заставить взяться за заброшенное.