"2013"

Приходилось носить ветровки и штаны.

А так хотелось надеть шорты и майки, легкие сандалии и панамы, и щеголять голыми ногами, радуясь солнечным лучикам!

Я надела спортивную куртку — мама оставила мне не только черные велосипедки и футболку вместе с цветастой ночнушкой, — и пошла следом за всеми к выходу.

В небольшом фойе скопилось много народу. Часть больных стояли в коридоре, ожидая медбрата. Сегодня как раз дежурил Марат. Отчества я уже не припомню.

Он был молодым, нерусской национальности. Темные волосы, волосатая грудь виднелась через небольшой разрез в белой рубашке с короткими рукавами. Сам же невысокого роста, но уж больно красивый — все женщины в нашем отделении сходили по нему с ума.

Я лишь посмеивалась над ними. Подумаешь! Просто мужчина, и ничего более.

На улице стало тепло. Солнце выглянуло из — за туч.

— Выходите! — крикнул Марат, и санитарка, открыв тяжелые деревянные двери, выпустила больных в тамбур.

Женщины, громко смеясь, высыпали на улицу, подставив бледные лица первым солнечным лучам.

Я молча следовала за ними и впервые за все утро вдохнула свежий воздух. Он словно первый глоток воды в пустыне — освежает и придает сил.

Я раньше не особо любила выходить из дома. До сих пор побаиваюсь людей, чужих взглядов и мнений. Боюсь нарваться на неприятности, и в родных стенах бывает намного спокойнее, нежели на улице. Поэтому у меня было мало друзей, я практически ни с кем не общалась. Да еще и по характеру замкнутый человек. Социофоб.

Больные разошлись по лавочкам и беседкам.

Я прошла в беседку напротив выхода из отделения и села на деревянную скамейку. Внутри стоял старый потрескавшийся деревянный стол.

Мне пришлось оставить ежедневник на кровати — желание писать дальше пропало. Как бы мне не хотелось поскорее оказаться в больнице и поскорее приступить к работе над черновиком, все же отложила это дело до лучших времен.

Здесь не та атмосфера.

Я сняла тапочки и поставила босые ноги на прохладную деревянную поверхность. Ступни ужасно горели после носок.

Хотя ноги, бывало, очень сильно потели. Именно по этой причине приходилось носить носки — даже когда надевала сандалии!

Я встретилась взглядом с Галиной Сергеевной и почувствовала свою вину: ведь у меня не получилось вчера поговорить с ней. У нее такие грустные глаза… Что же такое произошло в ее жизни, что теперь бедняжка убивается и практически ни с кем не общается?

Дело в том мужчине — альбиносе, который был с ней вчера? Или же какая — то другая причина?

И, о, черт! Вспомнишь про человека, и он тут же появится!

Я хмыкнула и отвернулась.

Мне на ум пришла идея попросить маму, когда она приедет ко мне в пятницу, привезти мой начатый роман про ожившего фараона Тутанхамона.

Его я начала переписывать заново незадолго до поездки в Кемерово.

Если сильно увлекусь, то начинаю просто сходить с ума: не люблю смотреть фотографии с его мумией и золотой маской. Начинаю бояться. Он повсюду мне мерещиться! Или же это нормально для человека, склонного к фанатизму?

Хотя писать мне все равно нечего, кроме воскрешения пресловутого фараона…

— Здорово! — я вздрогнула от неожиданного восклицания: грубоватый мужской голос раздался чуть ли не над моей головой, и мне невольно пришлось поднять голову, чтобы увидеть своего нового собеседника.

И им оказался тот самый красавчик — альбинос.

— Ага. И вам не хворать, — удивленно ответила я. — Чего это ты решил поздороваться? Скучно стало?

— Типа того. — Он присел рядом со мной. Бросил взгляд на мои полуголые ноги.

— Что, нравятся? — усмехнулась я.

Незнакомец хмыкнул.

— Ниче такие. Ты не против пообщаться? Ну… поближе.

— Насколько “поближе”?

— Ну… Пока просто как друзья.

— Для начала назови свое имя. Чтобы мне знать, как к тебе обращаться.

— Сергей. А ты?

— Анастасия батьковна.

— Почему батьковна? У тебя папы нет?

— С самого рождения.

— Не повезло. Бывает.

Я хмыкнула. И пожала плечами.

— Мне нормально. Я не жалуюсь. У меня мама — и папа, и мама. Два в одном. Так что я никогда не нуждалась в отце. Да и безотцовщиной никто меня не называл. Попробовали бы, — усмехнулась я.

— И что бы тогда было?

Я пожала плечами.

— Однажды она пришла в школу с ремнем, когда обидели мою сестру. Бить она никого не била. Просто припугнула. Мальчишка там был… на редкость хулиганистый. Что он только не творил! И не могли родителей дозваться. А после этого случая сразу прибежали. Так что…

— Интересная у тебя мама.

— А у тебя?

Сергей отвернулся. У меня возникло ощущение, что для него эта тема была неприятна.

— Она в депрессии. Ни поговорить, ни поржать. Ничего!

— Та светловолосая женщина — твоя мама? — удивилась я.

— Ага. — Он тяжело вздохнул.

— А почему она в депрессии?

— Из — за отсутствия внуков. — Сергей фыркнул.

— Серьезно?

Он промолчал. Достал сигарету и закурил.

— Не дашь мне покурить? — попросила я.

— Ты куришь?

— Есть такое. Пока мамы нет.

— Ай — яй — яй, курить плохо. Особенно девушке.

— Ты у нас сексист?

— Пфф, нет. Просто не понимаю, почему девушки курят. Это же некрасиво.

— А когда мужчины — красиво? Какие — то двойные стандарты!

— Курение — это мужское занятие.

— Это ты так думаешь!

— Это все так думают.

Пауза.

— Ладно. Держи. Так уж и быть. Я сегодня добрый. — Сергей достал пачку сигарет и протянул одну мне.

— Очень добрый. — Я засунула сигарету в рот. Сергей поднес зажигалку. Я затянулась.

— А зачем ты вообще куришь? — решил продолжить свою любимую тему Сергей.

— Нервы…

— В смысле?

— Просто. Нервы.

Он снова затянулся.

— Ладно. Проехали. Лучше скажи мне, сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Да ладно?! Выглядишь лет на пятнадцать. Ты мне сейчас не врешь?

— Зачем?

— Ну мало ли? Может, подкатить решила.

— Ага! После того как ты ко мне подсел! Логично! — рассмеялась я. — К твоему сведению, в мужчинах я не нуждаюсь. Мне и одной вполне неплохо.

— Обидели небось?

— А, может, и обидели! Тебе — то какое дело?

— Просто интересно.

Сергей ненадолго промолчал.