2028

— Я знаю, что тебе об этом сложно говорить… Но скажи, что ты там увидела всё-таки? В тумане?

Саша ответила не сразу. Несколько минут она сидела и глаза её не сдвигались с мёртвой точки впереди. Я пожалел, что спросил об этом, и уже хотел было извиниться, как она тихо, почти еле слышно сказала:

— Маму…

Вновь повисла тишина. Я взглянул на неё – её лицо потускнело, глаза померкли, и вся она словно погасла, как одна из тех свечей. Не нужно было спрашивать об этом, надо было начать разговор о чём-то другом, об отвлечённом, но почему-то к нему не тянуло вообще. Мысли были заняты настоящим.

— После катастрофы я не знала, выжили ли мои родители… У меня были только отец и мать, не было ни сестёр, ни братьев, даже двоюродных или троюродных. Мы жили одни, маленькой семьей. Когда я поступила сюда, приехав из области, то постоянно держала с ними связь. А потом, когда всё оборвалось… когда я почувствовала себя отрезанной от них, я старалась думать, что с ними всё хорошо. Что они тоже как-то смогли уцелеть, что тоже где-то спрятались, как и я. Я поддерживала себя всё это время только этой надеждой. Ну а сегодня в тумане мне привиделся мамин образ: она мне сказала, что не нужно скорбеть о тех, кто ушёл… Она стояла рядом со мной, вроде бы такая же, как и тогда, когда я видела её в последний раз. Но я почувствовала своим сердцем, что её не стало… А потом туман словно начал сжимать мою голову тисками, давить на меня… Мне казалось, что я нахожусь в воде и воздух постепенно кончается у меня в лёгких. Пришла в себя только тогда, когда очутилась возле университета.

Саша посмотрела на меня.

— Спасибо, что спас меня… уберёг… Что пошёл со мной туда. Одна бы я не справилась.

Я отвёл взгляд, чтобы кинуть хворост, но чувствовал, что она всё ещё смотрит на меня, что не отводит свои глаза в сторону.

— Мне очень жаль… — проговорил я тихо. — Правда. Я не знаю, какие слова мне нужно сказать в этот момент, ведь трудно понять искренне, когда теряешь родных людей. Можно посочувствовать, но нельзя также глубоко проникнуться болью утраты.

— Ты сделал многое. Это намного важнее слов. Ты мне поверил и не бросил меня. И ты помог мне добраться до этой книги.

— И всё же мы не смогли взять её. Мы пошли за ней туда и вернулись с пустыми руками…

— Да… — Саша, наконец, отвела взгляд и посмотрела на огонь. — И я чуть было не угробила нас обоих. Желание заполучить её словно ослепило меня, и я позабыла об осторожности. И хотела бы извиниться за своё безрассудство…

— Не нужно. Ты хотела узнать праву, как и я. Сам сейчас не нахожу себе места. Мы были так близки к разгадке… Не знаю, почему, но у витрины я поверил, что она именно в ней.— Я на мгновение замолчал, раздумывая над всеми вариантами, как бы мы могли всё-таки её достать оттуда и уйти. Но понял, что подобное лишь усиливает разочарование. Потом я посмотрел на Сашу и спросил: — Откуда ты знаешь, что в ней?

Она едва заметно усмехнулась.

— Это может показаться сущим бредом, и скажи я тебе тогда, ты бы мне точно не поверил… О ней мне рассказала моя подруга во сне. Я запомнила лишь какие-то обрывки, и мне кажется, что самое главное забыла. И сколько я не пыталась вспомнить, у меня ничего не получалось. Я решила, что если найду её, то обязательно всё пойму. Но, видимо, оказалось не суждено. Я себе тоже не могу найти место…

— Знаешь, как говорится: что не получается, всё к лучшему.

— Не знаю насчёт этого…

— Главное то, что мы вернулись обратно живыми. И я уверен, что есть и другие варианты, чтобы узнать правду. Нужно только набраться терпения и быть внимательными, и тогда подсказка обязательно покажется.

Я улыбнулся, более-менее подбадривающе. Саша взглянула на меня, и сначала её лицо оставалось серым и безмятежным. Но потом она улыбнулась тоже, слабо и уставши.

— Спать хочется… — она подвинулась поближе и аккуратно положила свою голову мне на плечо.

— Ну… можешь поспать. Если тебе так будет удобно.

Я взглянул на неё поверх макушки, и рука машинально обняла за талию. Саша пристроилась ко мне плотнее, прижавшись, и так замерла и затихла. Некоторое время я сидел в полном молчании, смотрел то на костёр, то на неё. И внутри разлилась приятная теплота, отгоняя прочь все скверные чувства. Было приятно находиться рядом с ней, обнять её и прижать к себе, ощутить её словно родственную душу. Что-то нас связывало вместе. И несмотря на то, что всё это время мы были как-то поодаль друг от друга, словно не замечали присутствие обоих, эта нить существовала между нами всегда. И сейчас она стянулась, объединяя нас вместе, как и должно было быть.

Я думал, что она уже задремала, но вдруг прозвучал её тихий, чуть хриплый голосок.

— А ты о своих родителях часто думаешь?

Я ответил не сразу. Подбросил хворост в костёр, слабо вздохнул и нашёл её ладонь своей рукой. Наши пальцы воссоединились.

— Я потерял их ещё до катастрофы, — сказал я. — Мама умерла, когда мне было пять. Болела долго. После её ухода отец какое-то время держался, но потом сломался и начал много пить. Он меня всё же воспитывал, давал мне всё необходимое, но не мог избавиться от алкоголизма. Я не считал, что он был слабым, просто… не все могут справиться с болью утраты и одиночеством. Отец не заводил ни с кем романы, хотя претендентки были. Какое-то время он сдерживался и не пил, но потом срывался. И в один момент алкоголь убил его в автомобильной аварии. Мне тогда было семнадцать и оставалось несколько месяцев до моего совершеннолетия. Мне пришлось жить одному. Благо были знакомые, что помогали по мере возможности. А уже тут я встретился с Виталиком. У него схожая ситуация, только всё намного хуже. Мы были словно родственные души, и за всё это время стали почти братьями. А сейчас мне не хватает его.

— Мне очень жаль… — тихо проговорила она. — Может, он всё-таки жив? И где-то там сейчас… вместе с остальными.

— Не думаю, — ровно сказал я.

Позади раздался звук открывающейся двери, а после и мерный стук чего-то твёрдого о кафель пола. Я обернулся, увидел Антона, медленно шаркающего в нашу сторону, опираясь на свой деревянный костыль, упирающийся ему подмышку. Саша тут же приподнялась.

— Не помешал вам? — спросил он подойдя.

— Нет, конечно! — отозвался я.

Саша тут же поднялась, отошла и вернулась назад со стулом в руках. Антон поблагодарил и, опираясь на костыль, тяжело опустился на него.

— Как твоя нога? — спросил я.

— Идёт на поправку. — Антон положил костыль на пол и осмотрелся. — Да уж, пустота и глушь…

— В последнее время тут всегда так, — сказал я.

— Я слышал о том, что произошло. Печально, конечно, что некоторые из нас решили сбежать. И что среди них оказался и Васька. Эх, вроде бы и злость берёт, но с другой стороны понимание приходит, почему некоторые так поступили.

— Вася всё верил, что за стенами университета могут оказаться ещё выжившие, — сказал я. — Он надеялся до последнего, а когда подвернулась возможность… Он хотел узнать просто.

— Надеюсь, с ними, с дураками, там ничего плохого не произошло… — Антон холодно смотрел вперёд, на зарешеченные окна зала. — Ну а вы тут как? — спросил он потом, посмотрев на нас с Сашей.

Мы с ней переглянулись.

— Ну, это целая история… — сказал я, улыбнувшись.

— Да я никуда и не спешу, — сказал Антон. — Мне нельзя тем более. Да и к тому же належался я уже на этой койке, наскучался. Не прочь послушать что-нибудь интересное.

Антон устроился поудобнее, делано показывая свою заинтересованность. Я усмехнулся, глядя на него: студент держался бодро, несмотря на свой измождённый вид и тщательно перебинтованную ногу. На бинтах засохли огромные бурые пятна.