2028

— А вы кто? — спросил я, обрывая затянувшееся молчание.

— Меня зовут Платон. Я странник, если можно так выразиться.

— Платон? — недоумённо хмыкнул я. — Странное имя. Вас назвали в честь древнегреческого философа?

— Наверное, так и есть. Или древнегреческого философа некогда назвали в честь меня.

Я усмехнулся, смотря на старика таким взглядом, каким смотрят на всяких причудливых и странных персон.

— Да уж, необычно вас назвали с рождения.

— С рождения я ношу иное имя. Такое же, какое некогда носил последний российский император. Своё же нынешнее имя я получил уже после.

Чем больше говорил этот старик, тем страннее он мне казался. И странными были не столько его имя и необычная интонация. Всем своим видом он вызывал удивление, или даже исступление – в своём истёртом ватнике и шапке старик выглядел как человек из далёкого-далёкого прошлого. Словно был он не от времени сего.

— Что вы имели в виду под словом «странник»?

— Я путешествую по различным местам и веду свой путь уже четыре года. С момента произошедшей катастрофы.

— Так значит, вы не отсюда? Не из города?

— Я из очень далёких мест на севере, и город этот – очередное временное пристанище на моём долгом пути.

— И куда ведёт ваш путь?

— На юг, я полагаю, а потом поверну на восток, в сторону Урала.

— Погодите… Я ещё не до конца понимаю. То есть, вы путешествуете по стране?

— Именно так.

— Но ведь… всё вокруг погибло… Никого и ничего больше не осталось.

— С чего вы взяли?

— Ну как же… Мы долго не ловили ничьих сигналов. Эфир молчал, и мы не натыкались на выживших в здешней окраине. Кругом лишь безлюдье и опустошённость.

— Но почему вы решили, что выживших нет вообще?

— Как мог ещё кто-то выжить в таком мире?...

— Мир изменился, я с вами согласен. Он перестал быть той обыденной средой обитания, в которой мы пребывали на протяжении двух тысяч лет. Привычные, старые порядки и законы исчезли, и на их место пришли новые. И в новом мире, со своими новыми особенностями, для человека тоже уготовано место, весьма определённое.

— А как же мутанты? Туман? Как среди всего этого человек может пребывать?

— Пищевая цепочка не нарушена: сильный побеждает слабого, и чтобы слабому выжить, он должен стать сильнее сам, или объединиться с другими. А туман – это одно из новых природных явлений, таких как огонь или ветер. Теперь это часть мира, ровно также, как и выжившие в нём люди.

— И много выживших людей вы повстречали?

— Я веду свой путь с севера, как сказал раннее. Некоторые города полностью опустели, стали безлюдными. В основном спаслись те, кто укрылся в мелких деревнях и селениях. Но и в мегаполисах я находил людей. Примерно через каждые два города я встречал разные группы, большие и малые. Иногда встречал и одиночек на тракте. И тогда они становились частью сообщества.

— Вы их объединяли с другими?

— Именно это цель моего пути – находить выживших и объединять их.

Я замолчал. Услышанное всё ещё не укладывалось в моей голове с той жизнью, которой жил эти последние четыре года. С теми пережитыми событиями, с тем, что видел и что ощущал. Потом взгляд скользнул вниз и вправо, и я увидел рядом со стариком большой рюкзак, из которого выглядывал какой-то прибор с выпирающей кверху антенной. Внешне он был похож на радиопередатчик Семёна Владимировича.

— Так… это были вы? Вы выходили тогда на связь? — спросил я.

— Это был я. Один раз я вышел на связь ещё на подступах к городу. Получилось поймать слабый сигнал, и по нему я нашёл небольшую горсть людей. Продвигаясь всё дальше вместе с ними и с теми, кого мне удалось найти в области, я поймал и ваш сигнал. В эфир я выходил по два раза в день, утром и вечером. И во время утреннего сеанса поймал сигнал одного из ваших, как я впоследствии понял. Он говорил об университете, о трёхстах выживших и передал своё местоположение. Так я и нашёл вас обоих.

Я медленно поднялся с матраса – это потребовало больших усилий. Потом подошёл к пластиковому окну и ухватился за подоконник, ибо ноги всё ещё подгибались от захватившей тело слабости. За окном сгустился кромешный мрак, и даже туман от этого сделался каким-то чёрным. Была глубокая ночь.

— Скажи мне, Павел, давно ли тебя мучают кошмары?

Я обернулся не сразу. И ответил тоже не сразу – его слова стали словно обухом и поставили меня в тупик.

— Откуда вы знаете моё имя? — я вперился в старика недоверчивым взглядом.

— Когда я поймал ваш сигнал, по ту сторону связи услышал голос. Сначала радостный и полный надежды, потом – полный недоумения. Потом человек спросил тебя, назвав по имени, что ты делаешь. Потом вскрикнул, а спустя мгновение в наушнике сильно затрещало, почти оглушительно. А потом наступила тишина.

Я отвернулся к окну. Вся поверхность была покрыта толстым слоем пыли. Я протёр стекло рукавом и посмотрел в него: в слабом отражении мерцал костерок, обличались мутные контуры силуэтов – мой и старика. Хоть я и стоял у окна, но лицо моё тонуло во мраке, и сам я был похож на тень.

А потом я вновь попытался вспомнить. Вспомнить то, что произошло на крыше. Пытался усердно, через боль в голове. И через какое-то время стало получаться: из небытия выбирались обрывчатые образы, слабо, но соединявшиеся в одну общую картину. И когда она более-менее прояснилась в голове, когда я вспомнил, что случилось некоторым временем раннее там, на крыше, – я отчаялся, и тяжёлое чувство вины легло на мои плечи. Я тут же проклял себя за то, что попытался вспомнить об этом. И горько пожалел о том, что у меня это получилось.

Я убил человека. Убил жестоко и хладнокровно, но хуже всего – я осознавал то, что тогда делал. Сейчас я видел отчётливо каждое мгновение того момента. Но я не мог ничего поделать, не мог справиться со своим желанием. Я на миг лишился контроля не только своего тела, но и разума, эмоции принадлежали не мне, внезапно нахлынувшее желание было мне чуждым и навеянным. Но в то же время я всё осознавал, всё вокруг было для меня кристально чистым и ясным. Я лишь покорно поддался натиску и исполнил кровавую волю, будто заведённый механизм.