2028

Вспомнив всё, я схватился за рот. Из глаз потекли слёзы.

— Я… Я убил его… Это был я… Это из-за меня он… — Я не мог сдержать дрожь в голосе, и слова вылетали обрывками. — Я не контролировал себя, но осознавал, что делаю. Прекрасно осознавал. А потом… потом я потерял сознание. — Я медленно повернулся и сказал сквозь слёзы: — Что же я наделал…

— Твоей вины в случившемся не больше, чем твоей боли и раскаяния за содеянное. Ты не был готов, чтобы противостоять влиянию.

— Я чувствую их. Чувствую, когда они рядом, когда приближаются. Даже когда я их не вижу, я ощущаю их присутствие…

— Между тобой и этими созданиями есть связь. Обычный человек не чувствует её, так как его восприятие и чувствительность не на таком тонком уровне. Когда они попадают под влияние этих существ, их личность разрушается, они становятся механизмами, исполняющими волю своих хозяев. Однако твой разум выставил блокиратор для их способностей, и они не смогли взять тебя под контроль полностью, лишь на время. А потом ты лишился сознания. Это была защитная реакция твоего разума.

— Откуда вы знаете про них? Про этих сущностей?

— Я встречал их на протяжении всего своего пути. Эти создания имеют свои «ульи» во многих городах. В основном именно в них. И те люди, что попали под их влияние, стали их прислужниками, их инструментом. Но у некоторых есть, скажем так, определённые способности, позволяющие защищаться от их влияния.

Я медленно подошёл к матрасу и опустился на него, пытаясь переварить услышанное. Платон тем временем продолжил:

— Задолго до того, что произошло с нашим миром, бытовала точка зрения, согласно которой на перепутье столетий рождаются люди с необычными способностями. Им дали даже определение – Дети Индиго. Это люди с сильным энергетическим полем, обладающим более утончённым восприятием мира и повышенной чувствительностью. Во второй половине двадцатого столетия им приписывали значимость как новой, совершенной человеческой расы. Конечно, научная сторона всячески отвергала подобную гипотезу из-за отсутствия эмпирической базы, доказывающей её справедливость. Однако, как показала временная практика, некоторые вещи нельзя описать с научной точки зрения. Да и сам человек ещё не до конца был изучен, а судить о Детях как о типичных представителях человечества было бы весьма непрактично. И вот, когда случился Армагеддон, когда мир наш сгорел в его пожаре и произошло что-то вроде его «перерождения», Дети Индиго начали проявлять свои способности более действенно.

Платон замолчал, ещё раз помешал содержимое котелка, а потом осторожно снял его с жерди, ухватившись тряпочкой за рукоять, и поставил рядом.

— Скажи, с тобой происходили в жизни странные вещи? Было ли такое, что твоё внезапно обострившееся чутьё приводило тебя к определённым ситуациям или, наоборот, спасало от них?

Я молча, но неуверенно кивнул.

— Некоторые называют это интуицией, другие – дежавю, но в конечном итоге подобное является проявлением повышенной чувствительности, способной ощущать вещи, выходящие за рамки материального мира. Ясность видения, телепатические способности – эти необыкновенные возможности приписывают Детям. Они выделяют их из числа обычных людей. И в то же время налагают на них особое предназначение.

Платон на какое-то время вновь замолчал. Достал из кармана старинный портсигар, вынул оттуда узкую сигарету и щёлкнул внезапно появившейся в руке зажигалкой. Прикурил, выдохнул сизый дым.

— У каждого в этой жизни есть своё предназначение, Павел. Оно становится ясным спустя некоторое время пройденного жизненного пути. И каждый его должен исполнить.

— А какое предназначение у Детей?

— Ты неправильно поставил свой вопрос. Ты должен спросить: «Какое предназначение у меня?». Потому что ты относишься к ним.

Я усмехнулся, скептически мотнув головой.

— Вы ошибаетесь насчёт меня… То, что происходит со мной, происходит и с другими. У каждого есть интуиция, инстинкты и чувства, да и вы сами сказали, что человек изучен ещё не до конца. Как же в таком случае можно разделять людей на обычных и особенных?

— Сомнение – вещь, присущая абсолютно всем, даже животным. Но животных отличает от людей способность творить, а людей от Детей – способность «видеть» своими чувствами. Я ведь не зря спросил у тебя насчёт твоих кошмаров.

Я посмотрел на него: Платон пронизывал меня глазами, будто насквозь. Его взгляд ощущался внутри, и чувствовалось, будто кто-то разжёг огонь в груди.

— Откуда вы знаете про кошмары? Я и о них сказал тогда? На крыше?

Повисло кроткое молчание. Платон застыл, взирая на меня, и его ответ я словно услышал где-то глубоко внутри себя.

— Вы… Вы тоже один из них?... Из Детей?

— Не стоит бояться, Павел. Но нет, я не один из них. Скорее, я промежуточное звено между ними и обычными людьми. Тех, кто также обладает определёнными способностями, в народе именуют экстрасенсами. Однако, данное определение весьма расплывчатое. Более точное звучит так – медиум.

Платон чуть склонил голову, словно изучая меня изнутри.

— Но твой страх направлен не на меня. Он покидает эти стены и уходит далеко отсюда. К стенам университета.

Я почувствовал, как внутри заколотило сердце. Я был словно лист бумаги, по которому старик считывал нужную ему информацию, и от этого ощутил острую несправедливость. За то, что тот пытается ухватиться за самое глубокое.

— Ты боишься за тех, кто там. Боишься того, что находится там…

— Хватит. Прекратите!

— Ты сам раскрываешь передо мной все створки. Страх выдаёт человека.

Потом Платон опустил взгляд на огонь. По его морщинистому лицу плясали багровые отсветы, а в глазах отражался словно разбушевавшийся пожар.

— Неведение заставляет человека бояться, невозможность объяснить определённые вещи. И в страхе человек воспринимает эти вещи как нечто враждебное себе, ибо чует от них опасность.

Я резко поднялся, и это вызвало лёгкое головокружение и потемнение в глазах. Ухватившись за стену, чтобы не упасть, я вновь подошёл к окну. Что я хотел увидеть за ним? Там была абсолютная тьма, бездна без конца и края. А где-то за этой бездной скрывалось и то странное сияние.

— Вы знаете, что это за зелёный свет, исходящий из торгового центра?

— «Огонь богов» – так его именуют некоторые. Однако всё намного сложней. Я думаю, это открытый проход между измерениями.

— То есть? — я обернулся, недоумённо вперившись в старика широко раскрытыми глазами.

— Я не могу сказать наверняка, потому что и сам ещё не до конца разобрался. Когда случилась катастрофа, и землю окутал туман, во многих местах образовались зоны повышенной аномальной активности. Я был раньше преподавателем физики в Московском государственном университете, и у меня есть прибор для изучения аномальной активности. Рядом с такими местами показатели всегда зашкаливают. Но больше всего удивляет то, насколько множится популяция различных существ там. Они размножаются в геометрической прогрессии. И это невозможно объяснить с точки зрения всех имеющихся теорий эволюции. Я предполагаю, что после так называемого «астероидного дождя» в определённых местах образовались точки, соединяющие пространственно-временной континуум Вселенной. Это своего рода червоточины, пронизывающие измерения. И всё, что расплодилось в нашем мире, может исходить из них.

— Огромные кристаллы…

— Именно.

— Значит, это порталы в другие измерения? И все те твари, что нападали на нас… и эти существа… Они все пришли извне?

— Как я уже говорил, я не могу утверждать наверняка, лишь предполагать. И на некоторые вопросы найти однозначные ответы невозможно.

Вновь повисла тишина в комнате. Платон достал из своей маленькой сумки, лежащей рядом с рюкзаком, две жестяные миски, похожие на кошачьи. Я прошёл по комнате, погрузившись в свои раздумья, а потом остановился возле матраса и сел на него, смотря на огонь.