432

Гасин сидит в кресле в зале, спит. Внезапно он просыпается от сильного света упавшего ему на лицо, смотрит по сторонам, но ничего уже нет.

Гасин тихо: «Показалось, нужно ложиться спать нормально. Новости Росины закончились».

Мужчина поднимается с кресла и в это время слышит тихий стук во входную дверь.

Гасин про себя: «Кто это ещё шастает ночью».

Хозяин дома выходит в коридор и идёт к входной двери, останавливается.

Гасин тихо: «Кто там и что нужно».

Из-за двери: «Это я начальник милиции, есть дело не на долго».

Гасин: «А с утра нельзя дела?»

Начальник милиции: «Узнать кое-что нужно, что мы как чужие…»

Гасин про себя: «По голосу он…»

Мужчина открывает многочисленные засовы и замки, открывает дверь. Там действительно начальник милиции, но не один – с ним ещё трое высоких бойцов.

Гасин: «Зерно по ночам ищете?»

Начальник милиции: «Нет, есть разговор…»

Гасин отступает на шаг в дом, начальник проходит за ним и касается хозяина рукой.

Гасин тихо: «Да не хватай ты меня, проходи, что…»

В этот момент Гасина охватывает волна сильнейшего страха, такая что пошевелиться трудно, только рот раскрыть.

Гасин шёпотом: «Что… э…т…о, о..т..к..у..да?»

Мужчина с трудом разворачивается и на негнущихся ногах идёт в дом, в зал, к приёмнику.

Глава карателей делает знак подчинённым. Они быстро проходят в дом вслед за уходящей жертвой.

Начальник милиции тихо: «Албажуд цабаду, ан дот катарас».

Ганина лежит на разложенном диване в детской комнате, в самом дальнем углу дома, но ближе всего к морю, ворочается, сон плохой. Внезапно глаза её открываются, где-то на полную громкость работает приёмник.

Голос диктора: «Далеко на востоке нашей страны уже наступило утро…»

На этих словах вещание внезапно прекращается. Женщина напряжённо вслушивается в тишину.

Ганина про себя: «Случайно что ли задел?… Ложилась было тихо… У него же наушники там есть! Так обычно и слушал… Как партизан…»

Женщина встаёт с дивана, стоит в напряжённом ожидании. Вдали в зале ходят несколько человек, голосов не слышно. Внезапно падает стул там же, а потом сдавленный возглас на незнакомом гортанном языке: «Бжазд!» Дальше снова тишина. Только шаги стали направляться к выходу из дома, по пути что-то с грохотом падает в коридоре. Какой-то металлический звук.

Ганина про себя: «Ведро упало. Поставила вчера пустое на стул с утра помыть…»

Она инстинктивно поднимает диван, чтобы сложить его, но тут же бросает, отходит к стулу, поднимает халат и одевает его. Здесь она замечает яркий белый свет, пробивающийся сквозь щели ставен в комнату. Подходит к окну. Ставни только что сделаны, между створками осталась щель.

Ганина приникает к окну и тут же отшатывается. Снаружи дома, за невысоким забором на улице стоят военные с автоматами, высокие худощавые люди, улыбаются, разговаривают тихо. Молодая женщина с ужасом смотрит вокруг. Перед глазами проносятся изображения мужа и детей. Не мешкая, она залезает в разложенный диван и закрывает его изнутри. Оказавшись в ящике для белья, она раздвигает старые подушки и одеяла, забирается к дальней стенке, делает из постельных принадлежностей баррикаду перед собой. Лежит еле дышит.

Снова в доме шаги нескольких человек, ходят по комнатам, свет не включают, освещают путь фонарями. Заходят в детскую. Сквозь узкую щель Ганине видны ноги троих мужчин, обутые в кожаные сапоги ниже колен. Свет фонаря мечется по комнате, незваные посетители что-то ищут, но всё молча. Подходят к дивану, стоят возле него. Затем один из визитёров негромко говорит.

Визитёр: «Албажуд, цалтест… Бжазд!…»

Постояв ещё пару минут, посетители уходят. Скоро захлопывается наружная дверь. Люди обходят дом по кругу, также негромко разговаривают на непонятном языке.

Ганина про себя: «Пусть идут. Соседние дома за участком пустые… Давно уже…»

Женщина облегчённо переворачивается на спину.

Гасин лежит на дороге прямо возле дома, уткнулся лицом в старый асфальт, дышит с трудом. Рот пленника плотно замотан клейкой серебристой лентой, руки связаны сзади. Незнакомый военный подходит к нему и переворачивает на спину, смотрит в глаза. Поднявшись, он пинает арестанта сапогом. Бывший революционер с трудом открывает глаза, поворачивает голову в разные стороны.

Яркий прожектор, установленный возле тропинки ведущей к морю, светит вдоль улицы. Возле соседнего дома стоят мужчина и женщина в ночных халатах, рты также заклеены лентой, руки связаны сзади.

Гасин пытается встать, но не может. Стоящий рядом каратель подзывает знаком ещё одного. Вдвоём они ставят районного начальника заготовок на ноги.

Гасин недоумённо и с возмущением осматривается, видит вдали начальника районной милиции, пытается к нему подойти, но тот только показывает знаком – стоять. Подошедший высокий каратель останавливает Гасина движением руки. Остальные каратели подводят ближе таких же безмолвных соседей, ставят три десятка человек в шеренгу по два.

Стоящие в строю мирные жители, смотрят друг на друга, но ничего сказать не могут. Мимо, надвинув широкополые шляпы с бахромой по краям на самые глаза, проходят два человека в длинных чёрных плащах, уходят вдаль к морю. Близкие соседи оглядываются вокруг, на лицах недоумение и страх. Всё происходит в полной тишине, ни звука, только яркий свет прожектора.

Среднего роста начальник милиции, то ли улыбаясь, то ли скалясь, проходит мимо шеренги растерянных людей. Стоящий в первом ряду Гасин, громко мычит, пытается обратиться к коллеге. Тот приостанавливается, молча смотрит в глаза Гасину.

Начальник милиции в полголоса равнодушно: «Вы сами этого хотели. Скоро вы будете у Них… Довольно быстро…»

Начальник милиции тычет куда-то в небо и уходит к морю, минует прожектор, скрывается в темноте.

Одна за другой пары спускаются в почти полной темноте на берег моря. Возле лестницы стоит один из карателей и освещает её ручным фонарём. Внизу его компаньон так же подсвечивает спуск на пляж. Гасин идёт один, спускаться по крутой лестнице со связанными сзади руками трудно.