4ЕТЫРЕ

13. Мазовщик на языке Таранова – дающий шанс талантливому автору, от «маза» – возможность, шанс.

14. Мазиня на языке Таранова от «мазила» – промах в выборе автора, отсутствие авторов.

– Ой, это такая интересная история! – всплёскивал покрытыми прозрачным лаком ногтями Родион, ударяясь в воспоминания.

Коллеги всякий раз с придыханием внимали харизматичному оратору. Даже те, кому уже посчастливилось быть в курсе, натужно стирали себе память и вновь удобно рассаживались с приоткрытым от напряжения ртом вокруг вещающего обаяния.

Разумеется, передать цепь событий, окутавших звёздочку КаДэЧе, так же, как это сделал бы сам ведущий редактор, совершенно не представляется реальным. Да и смысл ввязываться в состязание с заранее понятным победителем? Тут, знаете ли, отставание по всем фронтам: ни достойной оппонента привлекательности, ни мало-мальски соответствующего биографической выдержке артистизма. Но рискнуть стоит: собрался как-то неравнодушный к природе-матушке Родион на шествие «зелёных» сподвижников, что страстно желали защитить центральный парк от вырубки давно ментально почившей сосны. Достойно оформил плакат, повязал шарфик цвета вишнёвого листа и отправился на встречу с другими озабоченными судьбой хвойной старушки.

С трудом, но не без свойственной ему грации, Родион протиснулся внутрь тошнившегося людьми автобуса. Заняв уголочек около заветренного окошка, худощавый блондин с плохо скрываемым удовольствием наблюдал результат своей бессонной ночи.

Да, агитка удалась на славу: найденная дворником Витюшей на помойке досочка кичливо прижимала к себе две трепетные фанерки. Желая унять эгоистические порывы, Фривольный развернул поделку лицом к дичавшим друг около друга пассажирам, и улыбнулся. «Ребята, любите и уважайте природу!» гласила призывная надпись. Но крупные трафаретные буквы отчего-то не произвели на окружающих искомого впечатления. Мало того, одна не сегодня-завтра собиравшаяся помирать бабушка, услышав свою остановку, напрочь забыла про не менее готовую к иному миру собеседницу и ринулась к выходу. Сметая всё и всех на пути, старушка зацепилась за достояние редактора. Да, то самое, ради которого Родион самоотверженно бодрствовал в тёмное время суток.

Двери обещали вот-вот закрыться, бабулька обещала себе успеть на сериал, поэтому, рванув, что есть мочи, содрала нижнюю фанерку и была такова. Пропажу ведущий редактор обнаружил, только прибыв на место. Пожав протянутую руку такого же рано заявившегося активиста, Фривольный порешил, что и так тоже хорошо. Мимо проезжавший патруль, узрев около памятника Грибоедову двух молодых людей с транспарантами, изволил порешать по-другому.

Дело в том, что от изначального посыла «Ребята, любите и уважайте природу!» в руках у хрупкого блондина, на чьей шее извивался шарфик цвета вишнёвого листа, осталось лишь «Ребята, любите». Второй защитник старой сосны вызвал у стражей правопорядка доверия немногим больше: высокий брюнет с обтянутым в районе живота мятным щёлком то и дело нервно одёргивал кайфовавшее на ветру малиновое кашне, обнимая «Мы тоже дети природы!». Необходимо указать, что доблестные рыцари уголовного и административного кодексов не растерялись. Оперативно испросили у высокого начальства: «Так этим всё-таки разрешили?». Получив отрицательно матерный ответ, в мгновение голубоглазого ока скрутили «двоих неизвестных». В участке мистеры икс, просунув головы сквозь прутья решётки, тыкали в полицейские лица паспортами, наперебой доказывая свою непричастность к радужному делу. Погостив в отделение ровно три часа, пока на выяснение срамных обстоятельств не явился лично генерал из Центра, заложники симпатичной внешности и трогательных агитаций разъехались по домам.

– Вот такие маффины с корицей, – подводил итог своим приключениям Фривольный.

Слушатели пространно улыбались и млели. Все до одного. Если не вспоминать о Таранове. Директор КаДэЧе почему-то не шибко жаловал ведущего редактора, игнорируя, так сказать, общее прошлое. Кажется, виной тому языковой барьер, преодолевать который Родиону не всегда было по силам, несмотря на какой-никакой, но опыт заключения. Или отсутствие толковых писателей, должных привносить в издательство новую волну и старые деньги, а это, на минуточку, целиком и полностью обязанности «мазини» Фривольного. Ну, может, и шейный платок цвета юного пиона причина неприязни Таранова. Да кто их, этих мужиков, разберёт?

– Какие, на хрен, вампиры? – взревел Тиран Эрнестович, перебивая доклад о потенциальных авторах и авторских потенциалах.

– Кровососы сейчас в тренде, господин директор, и с этим нужно считаться, – Родион натурально развёл руками.

– Как будто тем других нет, – вставил свои пять копеек курносый Рублёв и с важным видом поправил норовившие свалить с совещания очки.

– Во! Башляла¹⁵ дело говорит, – кивнул Таранов на довольного собственной персоной бухгалтера.

15. Башляла – бухгалтер, от «башлять» – платить.

Зардевшийся Рублёв пренебрежительно окинул присутствующих взглядом знающего себе цену человека. Коллектив не стал подвергать сомнениям себестоимость номинального распорядителя бюджета. Родион и вовсе намеренно не обратил внимания на важность бухгалтера, возвращая разговор в конструктивное русло:

– Мирон Эрнестович, поймите, это не просто автор, это же сам Кит Базаров! Его новеллы про вампиров самые читаемые в интернете. Вы не представляете, как нам повезло, что он прислал рукописи именно в наше издательство!

– Ой ли?! – Таранов покинул кресло, чтобы по такому поводу оседлать стол.

– Ну да, – поник Фривольный, – наверное, он прислал текст не только нам. Но у нас есть шанс отхватить этот лакомый кусок у конкурентов. Только представьте: Кит Базаров «Вампиры тоже плачут» …

– Представил – не вкатило.

– Вам, конечно, не понравилось, вы же мужчина… такой серьёзный, – тяжело давалось Родиону обклеивать шефа комплиментами. – Умный… Деловой… Но не все наши читатели такие…

– В натуре, – понимающе кивнул Таранов, прижимая стол мягким местом к твёрдому полу.

– Вот! – обрадовался Фривольный, – я и говорю…

Поймав редакторской азарт, Родион самоотверженно и на все лады принялся распевать о небывалых перспективах сотрудничества с начинающим писателем Базаровым. В пылу второго куплета он так горячо махнул рукой, что связка прозрачных бусин с его запястья соскочила в угол кабинета. Фривольный проследовал за перелётным браслетом, не давая тишине ни малейшего шанса на царство. Даже наклоняясь к полу за украшением, он исполнял, доносил и превозносил.

Выпрямившись, редактор скрупулёзно вернул толстые бусины на субтильное место и обратился к физиономии Таранова. Надо отметить, ни сколь любования ради, сколь любознания для: всё-таки после своего пламенного забега Родион смел рассчитывать на что-то большее, чем просто участие в этом марафоне во имя одарённого писателя «в стол» Базарова.

Затуманенный взгляд Мирона Эрнестовича выражал и не выражал одновременно. Как это, поинтересуетесь вы? Однако на этот вопрос у Фривольного ответов не было даже для самого себя. Родион мог лишь констатировать данный факт, с трудом узнавая в замершей на столе тушке своего начальника.

– Поговорим об этом завтра, – выдавил из себя Таранов, натягивая на бесцветное лицо растерянность.

– Но, Мирон Эрнестович, – нервически пискнул «башляла» Рублёв, – это же чушь, а не «грядущий бестселлер»! Это…

– До завтра, – глава издательства сменил полупрозрачную растерянность на драп безучастности.

Чуть подумав, Тиран Эрнестович спешно освободил тяготившийся его пятой точкой стол и обратился к документам в шкафу, повернувшись к собравшимся крепким фактом отягощения.