52 Гц

Но успокоился, только оказавшись в кресле гримера. Работы с ними было не много, большая часть времени уходила на закрепление парика. Майкл смотрел на себя в зеркало и думал, что ему, как ни странно, идут длинные волосы, да и рыжевато-медный оттенок был удачным. Перевоплощаясь, он словно снимал с себя вместе с джинсами двадцать первый век, и в костюме из века восемнадцатого даже ходил иначе и по-другому смотрел на мир.

Сцена была простой, он был уверен, что они прогонят ее буквально пару раз и двинутся дальше. Всего-то нужно было снять короткий разговор на чужом балу.

Но, как ни странно, быстро не получилось.

— Я могу спросить, что связывает вас с мисс Барри? — томно спросил Питер, пристально глядя на Майкла. Он нервно крутил в пальцах бокал с подкрашенным чаем, изображавшим херес, и невольно клонил голову набок.

— Нет, — холодно бросил Майкл.

Прямо перед ними стояла операторская группа, кто-то держал огромный рефлектор, чтобы свет ровно падал на лица, кто-то тянул к ним на длинной удочке мохнатый микрофон. На заднем плане бродила массовка, переговариваясь, наклоняя друг к другу головы. Шел третий дубль.

— Почему? — с кокетливым придыханием спросил Питер. — Это тайна? Я заметил, что вы ей нравитесь.

— Она мой друг, — тем же ровным тоном сказал Майкл, щуря глаза и отводя взгляд.

— Она тоже вам нравится, — сказал Питер, игриво и обвиняюще.

— Стоп! — крикнул режиссер. Грохнула хлопушка, отмечая конец дубля.

Майкл расслабился, мгновенно выходя из роли, огляделся. Джеймс стоял в стороне, прикрывая глаза рукой. Питер хлопнул себя по лбу, постучал в него кулаком. Задрал голову к потолку, будто на нем было ему персонально что-то написано. Массовка вернулась на позиции.

— Питер, ты чем занимаешься? — спросил Шене, подходя ближе. — Ты его клеишь, как портовая девка. Давай мягче, без этих взглядов. И перестань кусать губы.

Питер, быстро краснея, кивал, стараясь бодриться.

— Да, да, я все понял. Все понял! Я буду мягче.

Перед камерой грохнула хлопушка.

— Я могу спросить, что связывает вас с мисс Барри? — спросил Питер все тем же призывным тоном. Массовка задвигалась, повторяя свои проходы, смешки, покачивания головой, улыбки.

— Нет, — жестко сказал Майкл.

— Нет, еще раз, еще раз… — попросил Питер, отступил на шаг назад, вдохнул, выдохнул. Подступил обратно, встал вполоборота к Майклу. — Я могу спросить, что связывает вас с мисс Барри? — с подъебом сказал он.

— Хорошо! — крикнул Шене.

— Нет, — сказал Майкл, щуря глаза и отворачивая голову от Питера.

— Почему? — кокетливо спросил Питер. Ему в пальцах сейчас очень не хватало веера, чтобы волновать его, обмахиваясь и закатывая глаза. — Это тайна?.. Я заметил, что вы ей нравитесь.

— Она мой друг.

Питер прикусил губу и тут же выпустил.

— Она тоже вам нравится, — ревниво сказал он.

— Стоп! — крикнул Шене.

— Господи, — Питер закрыл лицо руками, судорожно вздохнул. — Можно еще раз?.. — жалобно спросил он.

— Лейни, что с тобой происходит? — спросил Шене. — Ты джентльмен, не строй ему глазки! Вчера все было в порядке, что сегодня с тобой не так?

Питер стоял, красный, как помидор, нервно кусал губы.

— Слушай, дай нам минутку, — попросил Майкл. — Полчаса.

— Сделай что-нибудь, — Шене махнул рукой, — только давайте сегодня закончим эту гребаную сцену! Тут действия на полторы минуты, а мы копаемся уже полдня!

Питер закрыл рот рукой, часто заморгал, явно стараясь не прослезиться.

— Так, иди сюда, — Майкл взял его за локоть, отвел в сторону — от операторов, звуковиков, гримеров и всех остальных. — У тебя что-то случилось?..

Питер посмотрел на него затравленным взглядом, потупился.

— Слушай, я знаю все, что ты скажешь. Я лажаю. Это ужасно. Я просто все порчу.

— Так, тихо, тихо, — Майкл хлопнул его по плечу. — Ладно, давай прогуляемся.

Питер накинул свою аляску прямо на костюм, Майкл тоже влез в широкую куртку. В сочетании с сюртуком, париком, бриджами, чулками и туфлями это смотрелось странно, но ему было плевать.

На улице было свежо. Они вышли из особняка, Майкл остановился на крыльце, раздумывая, в какую сторону бы податься, потом потянул Питера за собой. Тот шел, повесив голову, как в воду опущенный.

— Слушай, мне так стыдно, что я подвожу тебя…

Майкл шикнул на него:

— Цыц. Помолчи. Просто помолчи, ничего не надо объяснять.

Питер взволнованно вздохнул.

— Я хотел эту роль, правда. Мне хотелось сделать что-то… значительное. Важное. Я хотел что-то совершить, понимаешь?..

Он тихо всхлипнул, вытер нос. Майкл взял его за плечо, привлек к себе. Они шли рядом.

— Я был так рад, что меня взяли, — гнусаво сказал Питер. — Мне так… стыдно, Господи, что я не справляюсь. Я прыгал до потолка, когда узнал, понимаешь? Это же мой шанс! Или я навсегда застряну в романтических комедиях для подростков. Я ничего не имею против жанра, но я хочу большего, понимаешь?..

— Конечно, — спокойно сказал Майкл.

— И я все время думаю — я не справлюсь. Я не могу, я не понимаю!.. У меня просто ступор какой-то. Нам нужна химия, уже нужна, прямо сейчас, а я не могу, я не знаю… Если бы на моем месте был гей, не было бы никаких проблем, — горестно сказал он. — Я думаю, может, это нетолерантность?.. Мы же живем в современном мире! Это же глупо! Я слышал, что все люди от природы бисексуальны, так что со мной не так?.. Почему я просто этого… не могу?.. Я же все понимаю, это роль, это сценарий, это история — и я хочу ее рассказать, правда, очень хочу!.. Но я просто… как только… я смотрю на тебя, и просто — я не могу. А у нас, у нас эта сцена на маяке через пять дней, и я как только думаю, что мы будем снимать — и мне хочется просто… Я не знаю, у меня нет никакого предубеждения, отвращения, понимаешь, это работа, я люблю эту работу!.. Но я просто, я не представляю, что я должен чувствовать, думать… изображать. Я все теряю.

— Я все понимаю, — спокойно сказал Майкл. — Расслабься.

— Если б я мог, — вздохнул Питер. — По сравнению с этим сценарием — в моих прошлых работах было нечего играть, просто будь милым, и… и все. А здесь…

— Чего ты больше всего боишься?.. С чем самая большая проблема?..

Они миновали деревенские домики, теперь брели по дороге, медленно тянущейся в холмы. Питер, сунув руки в карманы темно-синей аляски, хохлился, как птенец.

— Я не знаю, я… Я не понимаю, как, — беспомощно начал он. — С девчонками все было проще, они мне нравились, ну, и, это же девчонки, понимаешь!.. С ними все просто. А сейчас уже поздно что-то менять, искать на мое место другого. Я знаю — я знаю, были ребята, которым предлагали роль, они бы справились, у них бы не было этой проблемы с тобой, но они не хотели играть, а я думал, это же мой шанс!.. И я его так просираю, — он пнул камешек на дороге, посмотрел, как тот ускакал вперед. — Я тебя не хочу, — обреченно сказал он. — Никак. Я просто не могу, я не могу представить даже, как это… и я думаю, может, со мной что-то не так?.. Я же не осуждаю, никогда не осуждал, но вдруг это — гомофобия?.. То, что я не могу?..