900 дней в тылу врага

Наконец в темноте показались огоньки.

— Идут… раскуривают, — сердито сказал Поповцев.

Огоньки приближались. Слышался негромкий разговор и сдержанный смех.

— Горячев смеется, значит, все в порядке, — догадались ребята.

— Почему задержались? — сердито спросил я, когда разведчики приблизились.

— Хозяин рассказывал нам, как напугали мы утром карателей.

— Где немцы?

— В обед поехали по нашим следам.

Узнав о нашем возвращении, хуторяне высыпали на улицу. Они наперебой рассказывали, как напуганные немцы до обеда окружали пустой хутор, а потом, войдя в него, поверили крестьянам, что нас триста человек. Они долго советовались, идти за нами в погоню или нет. Оказалось, что утром мы убили одиннадцать фашистов.

— Распрягать коней, командир? — спросил подошедший крестьянин.

— Распрягайте.

Жители усердно помогали нам. Одни распрягали коней, другие подкладывали сена.

Бойцы расходятся по домам, голоса стихают. На улице остаются одни часовые. Они зорко следят за дорогой, прислушиваются к каждому шороху. В их руках жизнь отряда.

Ночью разыгралась вьюга. Партизанская сестра — метель надежно скрыла наши следы. Теперь карателям тяжело искать нас, да они наверняка и не думают, что мы рискнем вернуться сюда.

Утром ко мне подошел щупленький шустрый паренек лет десяти. Со слезами на глазах он стал упрашивать меня взять его в отряд. Поняв, что меня не уговорить, мальчик пошел на хитрость. Он достал из кармана потертую бумажку, свернутую вчетверо, и решительно подал мне.

— Вот какие стихи я сочиняю, а вы не хотите взять меня в отряд, — с упреком сказал он.

Я развернул листок, исписанный детским почерком:

Шел в огонь и в волу, Шел всегда вперед, Бился за свободу Советским патриот. Но пуля коварная, вражья Настигла его в бою, Ранен солдат отважный. И вот он уже в плену. Его пытали и били. Ни слова он не сказал. Смертью ему грозили, Но коммунист молчал. Темной дождливой ночью Вели его на расстрел, Но в это время на помощь Отряд партизан подоспел.

— Вот, оказывается, какой ты молодец! — похвалил я мальчика. — Было бы тебе годков на пять побольше — непременно взял бы в отряд. А за стихотворение тебе партизанское спасибо!

Днем на хорошем рысаке, в разрисованном цветными узорами возке вернулись с задания Веренич, Соколов, Беценко и Попков.

— Берегись! Временное правительство едет! — с улыбкой кричит Соколов.

На нем огромная меховая шапка и большущий тулуп.

— Наверно, музей ограбили, черти, — с завистью смотрит на приехавших Горячев.

Виктор с напускном важностью спрыгивает с возка, но запутывается в тулупе и под дружным хохот кувыркается в снег.

Купеческая шапка, которую он не может схватить, как бочонок, катится, гонимая ветром.

— Эх, мать честная, правительство упало, — смеются ребята.

Веренич доложил, что задание выполнено, вражеский поезд подорван.

— А это откуда? — спросил я, показывая на расписные санки.

— Подвернулись на пути. Идем вечером сюда, видим, — навстречу повозка, а в ней двое. Один — кучер, второй — вот в этом тулупе.

— Куда путь держите? — спрашиваем.

— В Пустошку, — отвечает кучер.

— Оружие есть?

— А то как же, — говорит он и с форсом показывает новенький винторез.

— Давай сюда, говорю.

А он как заорет:

— Господин управляющий, карабин отбирают!

Тогда толстяк в шубе поднимается — и на нас:

— Что, говорит, за насмешка? Не видите, свиньи, кто едет? Арестую!

— Ну, раз такое дело, — ударили по ним из автоматов…

Веренич рассказал, что в воскресенье по большаку Красное — Пустошка немцы поведут большую группу молодежи для отправки в Германию. Жители умоляли помешать гитлеровцам.

Мы посоветовались и решили выручить юношей от фашистской каторги.

В воскресенье поднялись рано. Запрягли лошадей, проверили оружие. Шел небольшой снежок, и тулуп управляющего пригодился. Веренич бережно прикрыл им своего «максимку». К рассвету отряд достиг большака. Мы не хотели, чтобы нас видели люди, и поэтому последние деревни объезжали стороной. Жители в это утро встали чуть свет. Слышались голоса и плач женщин.

Мы развернули коней. Веренич снял с саней пулемет и вместе с Нефедовым подкатил его к ветвистой елке. Бойцы заняли удобные позиции.

Рассвело. Разговоры смолкли. Мы лежали на снегу под деревьями и напряженно вглядывались в дорогу, уходившую в густой кустарник. Вот вдали показались повозки.

— Едут! — сказал Соколов.

Все вмиг посуровели, взяли оружие на изготовку. Какова же была досада, когда вместо фашистов мимо нас на двух лохматых лошаденках проехали две укутанные в тулупы женщины.

— Вон твои каратели поехали, — поддел Соколова Горячев.

— Проехали и закурить тебе не дали, — в тон ему ответил Виктор.

Близился полдень. Мы уже стали сомневаться в успехе операции, когда наблюдатели предупредили о приближении врага. Теперь все воочию увидели противника.

— Ух, сколько их! — воскликнул Нефедов.

Вереница повозок быстро приближалась. Немцев на самом деле было много. Вот они уже рядом. Мы видим их лица, оружие.

Фашистские молодчики едут в деревню, чтобы собрать молодежь и конвоировать на станцию.

— Огонь!

Припал к «максиму» Веренич, глухо ударил ручной пулемет Васи Беценко, застрекотали наши автоматы. Стала на дыбы и рухнула в снег лошадь. Шарахнулась в сторону другая. Тщетно пытались враги развернуть коней. Лошади вязли в глубоком снегу. Кое-кому из задних, наконец, удалось повернуть, и теперь они что есть мочи стегали лошадей, стараясь вырваться из этого пекла. Больше двух десятков неприятельских солдат; и полицейских остались лежать, прошитые пулеметным огнем. Мы радовались победе. Весть о спасении молодежи моментально облетела деревни, и когда отряд возвращался обратно, народ встречал нас, как самых дорогих гостей.

10. К Новоржеву

Через два дня отряд покинул хутор. Разведка приносила неутешительные сведения. Немцы собирались отомстить партизанам и стягивали в эти места крупные силы. Оценив обстановку, мы решили уйти в другой район. Нам предстояло пройти восемьдесят километров. Резвые кони быстро несли нас по зимним дорогам на север.

В два часа ночи разведка остановилась в поле.

— Свежий след, — доложил Горячев.

Осмотрели дорогу. Судя по всему, впереди проехали несколько повозок. Может быть, партизаны?