900 дней в тылу врага

Паровоз, замедляя ход, приближался к железнодорожному разъезду. Вот он остановился, тяжело дыша. Мы подползли ближе к полотну. В освещенных окнах пассажирского вагона мелькали фигуры гитлеровцев. С любопытством наблюдая за скопищем врагов, находившихся от нас в нескольких шагах, мы не сообразили, что предпринять.

— Сюда бы батьку Литвиненко с отрядом, он дал бы им прикурить, — шепнул мне Горячев.

Веселов протер очки и жестом приказал идти за ним. Остановились в глубоком овраге.

— Ну, кто пойдет? — Веселов испытующе посмотрел на каждого.

Ребята зашевелились. Горячев, Удалов, Поповцев и другие подняли руки.

Не хотелось упускать интересного дела, и я уговорил Веселова послать на диверсию нас троих: Горячева, Удалова и меня. Мы взвалили на плечи взрывчатку и не спеша пошли к линии. Метель еще не утихла. Она надежно прикрывала нас от постороннего глаза.

Показались телеграфные столбы. Через пять минут мы были на железнодорожной насыпи. Дорога шла в две колеи. Мы внимательно осмотрели пути. Один был ржавый, другой поблескивал стальной синевой — по нему ходили поезда.

— Человек… — трогая меня за рукав, проговорил Горячев..

Действительно, по линии кто-то шел с фонарем в руках. Мы поспешно спрыгнули в кювет и притаились там. Это оказался обходчик. Ни нас, ни наших следов он не заметил. Через минуту у рельса лежали толовые шашки. Удалов прикрыл меня от ветра и снега маскхалатом, а я зажег спичку. Бикфордов шнур со свистом выбросил струйку пламени. Мы побежали к кустам. Через минуту раздался взрыв, но ни ракет, ни выстрелов не последовало. Очевидно, немцы из-за метели ничего не слышали.

Притаившись в кустарнике, мы с нетерпением стали ждать поезда. Время тянулось томительно медленно. Наш слух напрягся до такой степени, что начались галлюцинации. Порою казалось — поезд рядом. Но проходила минута за минутой, а его все не было.

— А вдруг самого Гитлера кувырнем, — дуя на озябшие руки, пошутил Удалов.

— Может быть, и кувырнем, — в тон ему ответил я.

— Тогда сразу война кончится. Да?

— Должно быть, так.

Удалов начал было клевать носом, но в это время раздался пронзительный вой сирены. Из-за поворота с шумом выскочила бронедрезина с пассажирским вагоном. Она стремительно приближалась к месту взрыва. Послышался скрежет металла и звон битого стекла. Сделав резкий поворот влево, вагон грохнулся под откос. Полетели искры, что-то вспыхнуло и загорелось. На время все стихло. Лишь продолжала завывать неугомонная вьюга, да клубилось пламя у перевернутого вагона.

Мы понимали, что немцы так не оставят этого дела и постараются напасть на наш след. Так и есть. В небо взвились красные ракеты. Отрывисто заработал пулемет…

Несколько дней спустя разведчики Литвиненко принесли нам данные о результатах диверсии. Мы узнали, почему не попал в нашу ловушку пассажирский поезд. Оказывается, в ту ночь по станциям был дан приказ немецкого командования — незамедлительно пропустить специальную бронедрезину с вагоном, в котором ехали пятьдесят гитлеровских офицеров. Во время крушения больше половины их было убито и ранено.

В тот же рейд мы взорвали мост через реку Великую и устроили там засаду. Засада, правда, не удалась: к мосту подошли два танка.

Литвиненко, узнав о наших делах, специально приехал в Кряковку поздравить нас с боевым успехом.

— Молодцы, — сказал он. — Будьте, товарищи, и впредь смелыми бойцами, громите фашистов, помогайте пашей Красной Армии.

Ночью мы вместе с отрядом Литвиненко нагрянули в бывший совхоз «Поддубье». Здесь гитлеровцы сосредоточили большое количество лошадей, скота и птицы для снабжения своей армии. Немцев там не было, а их прислужники — управляющий и несколько полицейских — не оказали нам никакого сопротивления. Мы их забрали с собой, чтобы осудить, а лошадей, скот и птицу раздали местному населению.

Февраль был на исходе. Все ярче светило солнце, все больше грело оно остуженную зимними ветрами землю.

С приходом весны оттаивали, становились мягче и сердца людей. И несмотря на то, что кругом были враги и было неизвестно, сколько еще продлится война, — все становились добрее, чаще улыбались, старались сделать друг другу приятное.

В такие дни вспоминалось, мирное время, девчата, с которыми вместе учились, дружили, в которых молча влюблялись…

Я тоже не раз вспоминал одноклассницу, белокурую девушку с косичками. Перед самой войной я учил ее кататься на велосипеде.

И вот теперь все чаще вставал передо мной ее образ, ее улыбка, слышался ее голос, слова песни, которую она пела:

…Близится лето, солнцем согрето. Счастьем сияет весна…

Как бы хотелось вернуть довоенное время!

Почти всю зиму вместе с отрядом Литвиненко мы пробыли в тылу врага. Громили немцев, уничтожали полицейских, бургомистров и других предателей.

Многому научил нас храбрый командир.

Срок нашего задания подходил к концу. Мы раздали последние листовки, запрягли лошадей и, простившись с боевыми товарищами, направились к линии фронта.

Покидая Кряковку, я не думал, что нам придется в две последующие военные зимы вновь побывать здесь. Но об этом рассказ пойдет ниже.

Следуя в советский тыл, мы задались целью вывести к своим побольше окруженцев, которые укрывались в лесах и деревнях. Разрозненные, они не знали, что предпринять, с чего начать борьбу с немецко-фашистскими захватчиками.

За неделю нам удалось встретить семнадцать командиров Красной Армии. Среди них были танкисты, артиллеристы, летчики.

Сначала они относились к нам, юнцам, с недоверием. Но ледок недоверия скоро растаял.

На одной из стоянок, когда мы вновь пересекли линию Новосокольники — Дно, в деревню неожиданно прикатили три эсэсовца. Наши ребята сидели на завалинке и преспокойно курили, наслаждаясь коротким отдыхом. Вдруг прямо к избе мчатся сани с тремя гитлеровцами. Владимир Баранов бросается к взмыленной лошади и хватает под уздцы. Остальные подбегают с карабинами. Ошарашенные гитлеровцы таращат глаза и неохотно поднимают руки. На шапках у них эмблема карателей — белые кости и череп. Оказывается, в соседнюю деревню прибыла рота эсэсовцев. Немцы и не предполагали, что здесь могут находиться партизаны.

Пока мы приводили в исполнение приговор, часовой увидел, как из соседней деревни выехало человек тридцать фашистов. Схватив лыжи, мы бросились им наперерез.

Фашисты заметили нас и стали на ходу отстреливаться. Мы залегли и открыли прицельный огонь. Еще восемь врагов нашли смерть на снежном поле.

В деревне, где только что побывали эсэсовцы, нас окружила толпа взволнованных людей. Перебивая друг друга, крестьяне рассказывали, как каратели загнали их в сарай и готовились сжечь. Только близкие выстрелы партизан помешали совершить им черное дело. Жители деревни плача благодарили нас за спасение.