99942

Изучая Максима в ответ, Булгарин сунул правую руку в карман пиджака.

– Не советую, – сказал Максим, наставляя на Булгарина "Макаров". – Руки! Чтобы я видел!

Булгарин ухмыльнулся, но выполнил требование. Дюзов приблизился к профессору и вытащил из его кармана "фонарик", положил его на стол, так, чтобы при случае дотянуться первым. Рядом он положил второй, тот, что выронил Булгарин "номер один".

– Что это? – спросила Маша.

– У вас ничего не выйдет, – сказал Булгарин и добавил язвительно, – товарищ капитан. Бывший, если я не ошибаюсь?

– Не твоего ума забота, – ответил Максим. – Поганцев своих успокойте, особенно того, с монтажным пистолетом, а то застрелю… ещё разок.

– А! – ухмыльнулся Булгарин. – Даже так?

– Даже так, – отозвался Максим.

– Что же… – Показательно держа руки на виду, приподнятые на уровне впалой груди, Булгарин опустился в кресло. – Как говорится, всех не перебьёте.

– А вы разве знакомы? – удивилась Маша.

– Встречались, – ответил Максим. – Профессор, давайте начистоту, зачем вам это… всё это?…

Маша осторожно посмотрела на Максима, тот, держа Булгарина на прицеле, закрыл дверь в кабинет.

– Вы опоздали, уже ничего не остановить, – сказал профессор. – И можете не направлять на меня своё примитивное оружие, я не боюсь. – Он посмотрел на часы. – Примерно через четверть часа мы с вами всё равно умрём. Так что…

– Как через четверть? – удивилась Маша. – Ещё только десять.

– Планы изменились, – сказал Булгарин, – да и какая по сути разница?

– Такая, что я сейчас прострелю тебе голову, – сказал Максим.

– Враньё, снова враньё, как же я устал от вранья… – вздохнул Булгарин. – Вы хотите узнать, зачем я всё это затеял. Вас распирает любопытство, превосходное, кстати сказать, качество человека, его мы оставим…

– Что? – выронила Маша.

– То самое, – повысил голос Булгарин, – хотите узнать – слушайте и не перебивайте. Всё это из-за вранья – люди обманывают друг друга и сами себя, всё кругом пропитано ложью настолько, что мы перестаём её замечать!

Максим покосился на заклеенный логотип под телевизором, Булгарин поймал его взгляд, немой вопрос:

– Причём здесь логотип? Это символ вранья, его сыворотка, концентрат лжи, застывший в физической форме. Вы думаете, что к машине, к телевизору, к одежде или к чему-либо ещё имеет хоть какое-то отношение то, ради чего они создавались? Имеет, конечно, ведь всё это создавалось для обмана, для имитации честности, имитации верного друга, которому можно довериться. Ведь у нас самих друзей нет, мы им врём, они врут нам, какая тут дружба? А вот тебе "Сони" – старый, проверенный товарищ. Благородный японец. Только его собирают вьетнамцы или китайцы на засекреченной фабрике. Засекреченной, потому что им тоже врут, чтобы не платить больше. Им врут, они врут, и нам врут – всё кругом основано на лжи, которую никто не может победить, потому что стоит кому-нибудь стать абсолютно честным – его либо убивают, либо он сам добровольно отказывается от жизни. Нельзя идти в одиночку против целой армии… армии тупых, безмозглых врунов, которые считают тебя сумасшедшим, нельзя. Честными должны быть все!

"Стоит ли новая жизнь миллиардов людей их же собственной смерти? – думал Максим, рассматривая лицо профессора. – Стоит ли любая радость любого страдания?" Мысли напоминали вечный спор, вечный выбор и его оправданность, о которых когда-то писала Урсула ле Гуин в своём рассказе: можно ли оправдать счастьем тысячи горожан страдания одного ребёнка? "Власть портит людей, а новые возможности марают ещё сильней". Имея в руках такой мощный инструмент, становится слишком заманчиво: перезапускать бытие в случае просчётов или неудач. Заманчиво настолько, что, в конце концов, ты захочешь подкорректировать даже собственное желание сделать мир лучше, сочтя его порочной зависимостью.

– Вы посмотрите, – продолжал Булгарин, – как неэффективно мы расходуем ресурсы – в космос отправляется спутник, на нём установлен процессор. Половина сил этой железки уходит на то, чтобы как следует зашифровать собственный сигнал и расшифровать чужой. Почему? Потому что кругом хакеры, потому что спутник, по старой человеческой привычке боится, что его обманут, всех и вся боится. Шифруется. Иначе его взорвут, сожрут или используют в своих интересах, очень сильно отличных от цели его миссии. А сама миссия? Зачем она? Чтобы проверить теорию, ну конечно, проверить… обязательно надо проверить, мы так привыкли, что базовое, исходное состояние окружающего нас мира – подделка, что, не имея убедительных доказательств, априори принимаем все прочие за враньё.

Исследования, находки, открытия, опыты – всё подвергается многократным проверкам. А что если автор публикации лжёт, чтобы повысить свой статус, заработать новый грант, утвердить и упрочить собственное положение на какой-нибудь кафедре. А что если врёт тот, кто уже проверил его теорию. Повторил эксперимент и получил похожие результаты, а что если они в сговоре, а что если лгут остальные? И пока вся эта толпа интеллектуалов не удостоверится, не убедит саму себя в том, что они все или почти все говорят правду – дальше мы не двинемся. Мы теряем силы, время, упускаем момент… И так во всём! Враньё тормозит решительно всё, какой аспект нашей жизни ни возьми – любой: от взаимных отношений, поражённых ревностью, до управления государством с его коррупцией и казнокрадством – всему виной ложь, растворившееся в крови враньё, которое мы не можем победить, как не можем научиться дышать в воде или в безвоздушном пространстве. Логотипы, шильдики… это только вершина айсберга!

Экономика, финансы, политика, наука, культура – всё сочится человеческим обманом, ложью и, заодно, желанием этот обман превозмочь, побороть. И без этой борьбы мы уже не видим смысла жизни. Мы постоянно кому-то что-то пытаемся доказать. Почему? Потому он нам не верят, думают, что мы непременно врём. Внешняя политика – идеальный пример, настоящее царство обмана, заросшее густыми и топкими джунглями многослойной лжи, пестуемой годами, веками, даже тысячелетиями… О! В Африке нашли гайку в кембрийских пластах – нет, это даже не стоит проверять, ведь всем и так ясно – враньё. Или нет, может и не враньё, но оно не укладывается в другое, уже существующее враньё, всем известное и тщательно проверенное, а значит это всё – враньё в квадрате.

А мы сами… мы не замечаем, физически не можем заметить, как врём. А эта "Воронка" – вообще самое большое враньё в истории человечества. Три года жизни всей планеты, как корова языком, и что? Астероид, свечение, пошумели и забыли. Астрономы заметили, но их никто не слушает, не слышит, им не верят. Подумаешь, затмение не состоялось в правильное время… да кому какое дело? Состоялось же!

Вот ты, капитан, для чего ты здесь? Чтобы не дать миру погибнуть? Враньё! Плевал ты на мир, тебе он не нужен, и если бы я сказал, что погибнет одна только Австралия, ты бы даже не шелохнулся… – профессор посмотрел на Машу. – Ты говорила, что тебе жаль миллиарды жизней? Враньё! Враньё, совершенное враньё. Ты, как и все, думаешь только о себе, да и то…

– Псих, – прошептал Максим, но Булгарин будто не заметил этого замечания.

– Честные люди, они всегда честные. А когда ими управляют мерзавцы, всё идёт кувырком. Надо избавиться от вранья на корню – вот в чём замысел! Вот что мы выкорчуем!

– Значит так, – сказал Максим, – отмените взрыв, иначе…

– Что? Иначе что? Пустишь мне пулю в лоб? Ну, давай… только ничего ты этим не исправишь, поверь, я первый и последний человек в твоей жизни, который говорит тебе правду. К тому же, всё происходит автоматически, я ведь не могу доверять людям, люди врут, – Булгарин снова посмотреть на Машу. – Взять хотя бы её, сколько времени она тебя обманывала, а? В сравнении с этим её обещание не показывать никому те видео, что прислал я, выглядит просто ошибкой. Так она и скажет, и снова соврёт – ведь я же понимаю, её так и подмывало с кем-нибудь поделиться… да и я, я обманул себя сам, когда поверил ей.