А был ли мальчик

– Кажется я вас понял. Но как найти родственника или знакомого, чтоб они поверили мне.

– В этом у вас отбоя не будет. Больные и родственники психологически настроены на надежду на выздоровление и то, что не может врач, сделает знахарь. Достаточно пустить слух и к вам повалят валом. Предупреждаю, я слухи не распускаю.

– Спасибо доктор, вы в меня вселили надежду.

– Подождите. Я вас познакомлю с одним врачом, он вам кое в чем поможет.

Роберт Густавович подошел к вертушке телефона.

– Гриша, ты свободен, подойди ко мне.

Через минуту ввалился Гриша. Толстый, с добродушным лицом, в блюдечках очках, он выглядел счастливым и радостным человеком.

– В чем дело Роберт Густавович?

– Познакомься, Виктор Николаевич. Поговори с ним, он тебе много интересного расскажет.

– Опять хитрите Роберт Густавович. Опять в авантюру меня тянете.

Он засмеялся счастливым смехом, как будь-то каждая авантюра для него радость.

– Иди с ним Гриша, иди. До свидания Виктор Николаевич.

Он пожал мне руку, своей клешней лесоруба.

Гриша привел меня в женское отделение, в одну из палат, где имелось только две койки. На стульях у окна сидели две женщины, обмотанные больничными халатами серого цвета. Одна из них была молоденькой, белобрысой, с массой веснушек вокруг носа и глаз. Ее волосы были стянуты на затылке в пучок, красивой оранжевой тряпочкой, а спереди на лоб вызывающе наброшена челка. Другая постарше. Красивое лицо, с черными огромными глазами, огражденными сверху стрелками темных бровей, контрастировало с большой копной густых, чуть волнистых волос медного цвета, рассыпанных на плечи.

– Девочки познакомьтесь, это Виктор Николаевич. Он хочет поговорить с вами, - так начал свою речь Гриша - А это, - он обратился ко мне - госпожа Климович и наша любимица Катя.

Девочки уставились на меня, как на привидение с того света.

– У Виктор Николаевича есть некоторое предложение к госпоже Климович.

– А сказали, что Виктор Николаевич хочет поговорить с нами обеими, тихо прошелестела Катя.

– С тобой он будет говорить потом.

Умненькая Катя встала и, запахнув громадный халат, пошла к двери.

– Госпожа, - шутливо продолжил Гриша - по некоторым причинам я не могу присутствовать при вашем разговоре, но прошу тебя, этому человеку верь.

– Неужели так все сложно Гриша, - прозвучал мелодичный голос.

– Думаю, да.

Он испарился из палаты. Мы остались вдвоем.

– Можно я буду звать вас Виктор.

– А как мне вас называть?

– У меня очень противное длинное имя, которое дал мне родитель. Я его ненавижу. Зовите меня просто - Климович, если хотите, госпожой, сеньорой, миледи. Как хотите.

– Вы не подскажете мне, диагноз вашей болезни.

– Не крутите Виктор. Вы знаете чем я больна. Но я догадываюсь, что вы пришли для слишком серьезного разговора. Так что давайте говорить на прямую.

– Хорошо. Я работаю над проблемами лечения таких болезней, как ваша. У меня есть препарат, который необходимо испытать на людях. По некоторым обстоятельствам, я не могу это делать официально и вынужден тайком обращаться к самим больным, с просьбой о помощи.

– Что за обстоятельства, не позволяющие вам лечить нормально больных людей.

– Это очень много. Законодательство, этика, внутренние распри и многое другое.

– Гриша мне сказал, чтоб я вам верила. Сам не захотел присутствовать при этом разговоре. Это значит, что ответственность за результаты лечения вы берете на себя.

– Да.

– Что будет с вами, если я умру.

– Меня посадят в тюрьму.

– Если я буду жива, я должна всю жизнь молчать.

– Да.

Климович задумчиво наматывала на палец локоны своих волос. Мы молчали. Наконец она пришла к решению.

– Я все поняла. Скажу вам следующее. Я - врач. Врач терапевт. Только три года практики, но о раке знаю почти все. Я знаю сколько мне жить. Это приблизительно три месяца. Но я хочу жить. Я скептик и знаю, что ни кто в мире не изобрел препарата от рака и, вдруг являетесь вы и говорите, что он есть. Это похоже на шарлатанство. Целые институты, тысячи людей бьются над этой проблемой и пока ни чего. Вы приходите со своим препаратом и бьете по моей психике, предлагая вылечить не излечимое.

– Простите, что я прерываю. Так вы будете принимать мой препарат или нет?

– Буду. У меня нет шансов. Буду. Когда есть последняя ниточка, за нее цепляется каждый утопленник.

Из черной горошины глаза выкатилась прозрачная капля и поползла по щеке, рывками пробивая дорогу. Климович плакала, не замечая, что она плачет.

– Вы обещали мне молчать.

– Когда вы придете в следующий раз?

– Послезавтра. С препаратом.

– Идите Виктор. Я хочу остаться одна, но послезавтра я вас жду.

– До свидания Климович.

Она кивнула в ответ.

Через день я пришел и сделал Климович укол. Я приходил еще три раза и каждый раз мы выгоняли Катю и делали уколы. Климович была не разговорчива и, однажды, неожиданно заглянув ей в глаза, я увидел в них страх.

– Все, - сказал я, сделав ей последний укол - Будем ждать результатов.

– А когда?

– Рентген у вас не скоро. Тогда и увидим.

Через две недели ко мне в лабораторию позвонил Гриша.

– Приезжай. Срочно приезжай.

– Что случилось. Что-то с Климович.

– Все в порядке, приезжай.

Гриша встретил меня с радостью собаки, которая после длительной разлуки увидала своего хозяина.

– Получилось Виктор, понимаешь получилось.

– Ты мне можешь сказать. Что получилось?

– Смотри.

Он подтащил меня к стенду, где просвечивалось два снимка.

– Видишь, это пятно месяц назад, а это вчера. Посмотри, это же сенсация. Все врачи одурели. Ходят на Климович смотреть, как на экспонат.

На одном снимке, чернело большое пятно. На другом - крохотное пятнышко неуютно торчало между ребер.

– Пошли к ней, она тебя ждет.

– Но лечение не закончено. Ты же видишь.

– Дурачок, не ужели ты не понимаешь, процесс пошел его не остановить. Контрольный снимок сделаем через неделю. Этой пакости конец, неужели до тебя не дошло.