A Choriambic Progression

— Это не имеет значения. По крайней мере, для меня, — тихо ответил Гарри.

— Возможно. Но для него это, судя по всему, значит очень многое. И для меня, смею заверить. — Дамблдор вздохнул и снова потер лоб. — Гарри, ты должен понять, что я не могу позволить…

— Я сначала не хотел вам говорить, — перебил его Гарри, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладонь, — но думаю, так будет лучше. — Он глубоко вдохнул. — Вы со Снейпом считаете, что у меня Дар Мерлина, и что я обладаю силой…

— Да, мы, можно сказать, уверены в этом, — осторожно подтвердил Дамблдор, кивнув на письмо. — А то, что ты сумел сделать сегодня, не оставляет нам вообще никаких сомнений. А почему, собственно, ты…

— Я не хочу убивать Волдеморта, — заявил Гарри.

Дамблдор моргнул, потом уставился на Гарри поверх очков.

— Это еще что такое?

Гарри покачал головой.

— Это то, что я не мог до конца понять до сегодняшнего утра, но теперь я точно знаю: я не хочу никого убивать. Я не смогу. Я не убийца. Я не хочу его убивать.

Дамблдор молча уставился на него. Мальчику показалось, что прошла целая вечность.

— Гарри, ты же знаешь, что он…

— Это не имеет значения. Какое мне дело, что там он. Главное — я, а я не убийца. — У Гарри перехватило дыхание, и он прервался, чтобы сглотнуть. — Я могу использовать свою какую-то-там силу для чего пожелаете, но только не для этого. — Он выпрямил спину и поднял голову. — К тому же я вообще не собираюсь ей пользоваться, пока не научусь ее нормально контролировать. А кто, по-вашему, лучше всех сможет меня этому научить?

— Гарри, — вид у Дамблдора был очень мрачный, — ты что, пытаешься меня шантажировать?

Странно, но Гарри поймал себя на том, что грустно улыбается в ответ.

— Нет. Я же не слизеринец. Я гриффиндорец, и у меня хватило храбрости рассказать вам всю правду. — Как только он произнес это, грусть и усталость навалились на плечи, и он почувствовал себя ужасно уязвимым, готовым сломаться в любую минуту. Он заставил себя подняться и тут же пошатнулся — в этом, впрочем, не было ничего удивительного.

— Я знаю, что вы хотите защитить меня, — голос Гарри с каждым словом становился все более хриплым. — Я это понимаю. Вы всегда просили меня доверять вам, и я вам доверяю. — Он пошел к камину, и не оборачивался, пока не зачерпнул пригоршню дымолетного порошка и не был готов ступить в пламя. Тогда он повернулся.

Он посмотрел в глаза Дамблдору и увидел в них глубокое разочарование, что огорчило мальчика, но решимости не убавило. Наверное, это что-то свойственное неуступчивым подросткам — ну, как тощие усики, отрастающие на верхней губе.

— Я вам доверяю, — повторил Гарри. — И как только я научусь контролировать свою силу, вся она окажется в вашем распоряжении. Но это… то, что касается меня и Снейпа — это не ваше дело. Мое… и его. Но никак не ваше.

Он бросил порошок в камин и сам вступил туда прежде, чем Дамблдор смог объяснить ему, как Гарри был неправ.

* * *

До тех пор пока Гарри не вышел из камина на кухне дома на Гриммаулд Плейс, у него не было времени, чтобы понять, насколько он разозлился. Но когда он увидел, что все его вещи собраны, упакованы и аккуратно сложены около очага, готовые к отправке, его охватила холодная ярость, которая значительно облегчила царившую в душе сумятицу.

То, что Снейп и Дамблдор решили отправить его в Хогвартс, даже не поинтересовавшись, что он об этом думает, стало последней каплей. Разномастные коробки, сложенные вокруг его сундука, были лучшим подтверждением того, что оба они считали произошедшее "заблуждением", и что Снейп сейчас сидит в своей комнате и ненавидит себя за то, что натворил. За один-единственный поцелуй. За один потрясающий, замечательный, восхитительный… У Гарри было такое чувство, будто его ограбили, потому что сам он, пока его не просветили, ни стыда, ни раскаяния не испытывал, и все это казалось ему ужасно несправедливым.

В лаборатории Снейпа не оказалось, и Гарри поднялся на третий этаж. Несмотря на гнев, он ощущал какое-то странное спокойствие, и собирался в случае надобности выбить дверь — но этого и не потребовалось. Дверь была открыта, и когда Гарри зашел, Снейп с еще влажными после купания волосами сидел за маленьким столиком, на котором вперемешку с содержимым кухонной аптечки валялась палочка и стояли бутылка огневиски и полупустой стакан. Он успел обработать рану на лице и наложить повязку, но сквозь бинты уже начала проступать кровь — словно темно-красные цветы на белом поле. Снейп спокойно встретил его взгляд, и что бы он там ни чувствовал, когда Гарри вошел в комнату, на лице его ничего не отразилось.

— Послушайте, — начал Гарри и вдруг обнаружил, что не имеет ни малейшего представления, что собирался сказать. Зато, похоже, его подсознание прекрасно это знало, потому что слова вдруг стали вылетать словно сами по себе.

— Плевать мне, за что вы там себя ненавидите — за то, что вы язва, каких мало, или что своим подыгрываете так, что все уже давно со смеху умерли, или за эти дурацкие носки с подвязками… Только вот не надо себя ненавидеть за… за это. — Он помахал в воздухе рукой, словно все это было так легко подытожить. — Вы не должны себя за это ненавидеть. Я не хочу… вы не можете… не имеете права так со мной поступать.

Снейп невозмутимо окинул его взглядом.

— Какая страстная речь, — заметил он, тщательно выговаривая слова, и Гарри заключил, что эта порция огневиски явно не первая за вечер. — Долго сочиняли, а?

— Нет, — ответил Гарри. — Только что в голову пришло.

— Понятно. Похвальная искренность с вашей стороны. — Гарри молча наблюдал, как Снейп поднял стакан и сделал осторожный глоток, созерцая виски так, словно это зелье, которое ему нужно оценить. — И чем, скажите на милость, вам не угодили носки с подвязками?

После этих слов дышать стало легче, и Гарри глубоко вздохнул.

— Они дурацки выглядят, — ответил он. — Но… но может я к ним и привыкну.

Темные глаза Снейпа взглянули ему прямо в лицо.

— Так вы остаетесь?

— Да.

Снейп отвел взгляд, и в комнате довольно надолго воцарилось молчание. Наконец профессор вздохнул и поставил стакан.

— Что ж, в таком случае вам лучше заняться чем-нибудь полезным и помочь мне с этими проклятыми бинтами. Рана упорно сопротивляется обычным методам лечения.