Аберфорт

Возможно, существуют методы, как обойти такой прискорбный ограничивающий фактор, но мне о нем неизвестно.

Что я делал помимо моих личных тренировок? Познавал магический мир через книги. Книги школьные, но в такое время никто не заботился о целостности детской психики, поэтому книги могли быть как академически сухими, словно сено, так и отвратительными, что блевать тянет. Особенно меня впечатлило описание возможных происшествий в зельеварении. Там красочно описывали, как ощущает себя жертва, упавшая в несчастный котел. В общем, весело до свернувшихся кишек.

Читал в основном про историю магического мира, учил этикет, читал про ритуалы, которые должен знать каждый уважающий себя волшебник. Прошелся по всем книгам первого курса, коих оказалось немного, но вот второй курс… Видимо, первокурсников просто приучают учиться в первый год, но вот во второй — вообще аврал. Одной только литературы на второй курс около ста книг, многие необязательны, но рекомендованы для ознакомления. Я еще взглянул на третий курс, один из самых сложных, со слов отца. Все из-за того, что начинаются дополнительные уроки, а также куча факультативов. Там литературы для всего курса около двухсот пятидесяти книг. Ну а так, пятые и седьмые курсы тоже выделяются своим объемом. Мало того, что там информации столько, что третий курс курит в сторонке, так еще надо знать все за прошедшие курсы.

Конечно, никто не читал всех рекомендованных книг, обычно останавливаясь на необходимой литературе. Там всего около двадцати книг для первого курса, пятидесяти для третьего и так далее. Вообще, информации для изучения много, но многие волшебники не обременяют себя такими вопросами, как: «Как?», «Почему?», «Откуда?». Именно поэтому многие из книг я бы с трудом назвал книгами, им больше подходило название — буклет.

Экзамены — это вообще солянка из всего, что было услышано и сказано в школе. Авторитетно утверждаю, что обучение магии сейчас основательное, ничего не могу сказать о времени через сто лет, но сейчас это просто ученический ад. Особенно для детей, которым одиннадцать лет.

Вдруг что-то сильно кольнуло в груди, а потом еще и еще, двигаясь по нарастающей. Боль была фантомной, не моей, но очень близкой. Сосредоточившись на чувствах, я попытался найти источник этого ощущения, и вдруг что-то словно сломалось, и я услышал чьи-то слова, мысли.

— Больно… больно, больно, больно. Прекратите… Прекратите боль, очень больно, — звучал детский голос. Он умолял, интонации были столь тонкими и деликатными, с резкими прерываниями и рваным чувством слов. Слышался он буквально словно в слезах, на последнем издыхании.

— За что? За… спасите меня… мама… папа… брааат, — вдруг голос оборвался, а я вскочил, словно ужаленный.

Баран! Дурак! Это же голос Арианы! Ты тупой кретин, как ты мог такое допустить?!

Я быстро выскочил из своей комнаты и побежал на ощущениях, не зная точной локации сестры. Все, на что я мог полагаться, — это ощущения. Я быстро пересек весь наш дом, чтобы выбежать во двор, который, как на зло, не был укрыт барьером, в отличие от дома.

Там, на траве, лежала она. Вся в крови, рука вывернута в неестественном положении, лицо все в кровавых слезах. Сжатая в позе эмбриона, беззащитная и невинная девочка, избитая до потери сознания.

Сразу я увидел трех уродов, которые посмели сотворить это с ней. Избить мою сестру, мой якорь!

Перед глазами возникла кровавая пелена, и я кинулся на малолетних уродов, словно голодная собака. Добравшись до первого буквально за пару секунд, я сразу ударил кулаком ему в шею, особо не сдерживая силы.

— Гхкггг, — захрипел малолетний уродец, выпучив глаза.

Не дожидаясь того, как он начнет хвататься за шею, я ухватил его голову в крепкий захват и ударил о свое колено со всей присущей мне силы. Прозвучал приглушенный треск, который был просто мной проигнорирован.

Повалив тело на землю, я начал быстро и с яростью, взявшись за его лоб, вдалбливать его череп в землю. Летела кровь, летела слюна, а звук ломающихся костей был усладой для моих ушей. Ярость только усиливалась, злоба сильнее давила на меня, только раззадоривая и нагнетая.

Его руки сначала пытались защищаться, прикрыть голову, оттолкнуть и ударить в ответ, но уже через пару секунд они обессиленно упали на землю, лишь изредка подергиваясь.

Когда тело перестало издавать любые позывы к движению, я небрежным движением убрал обмякшее тело, а мои глаза метнулись к двум другим, которые так и стояли, замерев над моей сестрой. Глаза у них были полны ужаса и страха, а усмешки, что украшали их лица, пока они избивали мою сестру, давно укрылись за гримасой ужаса.

Ступор, который я видел на лицах подонков, не мешал мне еще больше их ненавидеть.

Подлетев к первому, я вдруг увидел в его руке маленький нож. Внутри меня взорвалась очередная порция гнева и злости. Магия волной отошла от меня, швыряя два тела в разные стороны, пока они с характерным хрустом не ударились о забор.

А меня словно холодной водой огрели. Я вдруг осознал, что именно сейчас произошло… и что именно я сделал… Просто встав, словно пень, я не мог сделать и шага… я просто примерз к своему месту.

Где-то на периферии я услышал чьи-то шаги, затем крик, а затем и голос отца. Он был в ярости, ярости такой, какой я никогда на его лице не видел. Буквально за мгновение я увидел, как зеленый луч энергии, огибая меня, врезается сначала в одного недобитого мною пацана, а потом и во второго.

Вдруг мир снова замер, все звуки ушли на задний план, кровь отхлынула из головы, а ноги предательски подкосились, роняя меня на землю. Краем сознания я снова увидел окровавленную и избитую сестру и, словно на автомате, выпустил в нее все свои малые исцеления, коих было всего три. А потом закрыл глаза, просто не понимая, что именно происходит снаружи.

Но отключиться мне не дали. Буквально сразу меня подняли на ноги, а мне в глаза уставились два залитых кровью глаза. Из них, словно из ручья, лились слезы, а обычно суровые и строгие глаза выражали такую палитру эмоций, что я никогда не видел в присутствии этого человека.

Я все еще смотрел невменяемым и пустым взглядом, но вдруг меня сначала окатили ледяной водой, а потом дали две сильных пощечины.

— Сын, — с голосом столь низким, что посылал мурашки по коже, сказал отец. Глаза смотрели на меня очень выразительным взглядом, что мне уже просто хотелось отвести свои.