Ад Лабрисфорта

Уэсли ощупал разбитое лицо. Нос сильно опух, но сломан не был.

Одеваясь, он продолжал осмотр своего "жилища". У потолка имелось маленькое окошко, забранное все той же "динозавровой" решеткой. Интересно, ведется ли за каждой камерой наблюдение? В коридоре Флэш заметил видеокамеру, но внутри его новой "квартиры" ничего похожего, вроде бы, нет.

Надеть на себя пришлось пока только арестантское добро. Его собственные плавки и носки после обработки были совсем мокрыми.

Уэсли проверил кран - слава богу, он оказался исправным. Мокрой рукой Флэш вытер засохшую кровь из-под носа и с подбородка.

Вода воняла болотом. И, к тому же, попадала не только в сток, но и на пол, который и без того был сырым. Но это мелочи.

Уэсли как следует прополоскал обработанное белье. Когда развешивал его сушиться на спинку кровати, из камеры напротив раздался оклик:

– Эй, ты! Что, первая ночь в пятизвездочном отеле?

Флэш обернулся.

У решетки стоял парень, габаритами не уступающий Рокки Костолому. Но, если в лице Рокки явно просматривалось что-то бульдожье, то этот походил, скорее, на хищную птицу. Такую ассоциацию вызывали и круглые немигающие глаза, и крючковатый орлиный нос.

– Тебе повезло, что явился так поздно. А то мы бы тоже устроили тебе горячую встречу. Ну, ничего, готовься. Встретим. Берни Оллз пообещал - значит, так и будет.
– Не дожидаясь ответа, этот самый Берни Оллз удалился вглубь своей камеры.

Уэсли ничего не ответил. Только усмехнулся про себя: "Как же, стану я тратить время на подготовку к встрече с тобой".

Сейчас есть дела поважнее.

Например, раз и навсегда справиться с чувством безысходности, какое обычно испытывают, оказавшись в захлопнутой ловушке. Это ощущение вопреки доводам разума тошнотворной волной подступило к горлу в тот момент, когда Костолом запер дверь. И сделало то, чего не смог добиться Фрэнк Бонс с его побоями - нарушило отрешенность Уэсли.

Усевшись на кровать, он сосредоточил все свое внимание на том, чтобы сегодня, субботним вечером тринадцатого августа, его первым вечером в Лабрисфорте, это предательское чувство возникло в первый и последний раз. Паника и безысходность в любой ситуации - злейшие враги.

"Это просто поединок, всего лишь еще один поединок, в котором тебе предстоит участвовать. Который тебе предстоит выиграть".

Несмотря на кажущуюся сложность задачи, выполнить ее удалось. Флэш вновь обрел пошатнувшийся было самоконтроль, а заодно и уверенность, что это не сиюминутное достижение. И не ошибся. За все время пребывания в Лабрисфортской тюрьме он испытал, пожалуй, все возможные отрицательные чувства - но не отчаяние.

Отчаяние пришло позже.

Теперь же Уэсли был почти спокоен. Его не оставляла убежденность: он сможет сделать то, что не удавалось еще никому - вырваться из Лабрисфорта.

Он попытался как следует припомнить все увиденное. Мимо скольких "обитаемых" одиночек он прошел? Первая камера слева - он точно помнил - занята. Напротив нее, кажется, пустая. Во второй справа, соседней с его собственной, тоже кто-то сидит. Во второй слева - никого. В третьей слева располагается, как уже выяснилось, некий Берни Оллз. Последняя, четвертая слева камера, также заселена: кто-то там стоял у решетки, когда Флэш заходил в свое лабрисфортское "жилище". А вот последняя справа, вторая смежная с ним, не занята.

Уэсли застелил кровать и лег. Матрас оказался тощим и жестким, подушка - плоской, как блин. Когда Флэш положил на нее голову, взгляд уперся в потолок под углом почти в девяносто градусов. В таком положении распухший нос совсем заложило, пришлось дышать ртом.

В камере были исписаны не только стены, но и потолок. Еще бы - он здесь такой низкий. Встав на кровать, достать можно запросто.

Некоторые надписи выцарапаны на бетоне, некоторые намалеваны краской. Интересно, чем их делали? Ведь у его предшественников, как и у него самого, поначалу не могло быть под рукой ничего подходящего. Какая уж тут писанина, когда даже долбанной зубной щетки нет. Единственное, а оттого удивительное проявление лабрисфортской заботы - рулон туалетной бумаги на бачке унитаза.

Впрочем, что касается надписей, возможность как-нибудь исхитриться есть в любом случае. Например, отломать "язычок" бегунка от молнии на ботинке, и карябать им. Правда, наверняка заодно окарябаешь и собственные пальцы - но если очень хочется оставить о себе память, можно и потерпеть.

Света тусклой коридорной лампочки вполне хватало, чтобы прочесть надписи. Большинство из них - имена и даты вперемежку с матершиной. Встречались и более пространные изречения: "Не хочу умирать, но не могу жить", "Жизнь - дерьмо", "Билли имел всех вас, суки". Одно из самых длинных изречений гласило: "Пришедший сюда после меня - ты не задержишься здесь надолго. Следующий на очереди".

Но самой странной оказалась другая, совсем короткая надпись. Рядом с окном, на границе потолка и стены, значилось: "Ад.11". Прямо какой-то гребаный адрес. "Где вы живете?" - "Тут, недалеко, в Аду, улица Преисподняя, дом 11". Эти буквы и цифры были не накарябаны, а нарисованы, как сначала показалось Уэсли, копотью от свечки. Но копоть бывает темно-серой, а цвет надписи - ближе к ржаво-красноватому.

Интересно, что подразумевал автор?..

Ладно, не важно. Флэш повернулся на бок и закрыл глаза. Через несколько минут навалилась тяжелая дремота. Уэсли не услышал, как некоторое время спустя в другом конце коридора послышался шум. Визер вел - точнее, тащил на третий этаж полубесчувственного Кейса.

Утренние прогулки на свежем воздухе

Проснулся Флэш от громкого, режущего слух звука, похожего одновременно на звонок и на многократно усиленный скрип заржавленных дверных петель.

За клетчатым окошком уже рассвело, но не нужно было иметь часы, чтобы догадаться: час еще ранний. Позже Уэсли узнал точное время подъема в Лабрисфорте - половина седьмого.

В камере было холодно. Вода из крана текла ледяная. Стараясь унять дрожь, Флэш поплескал в лицо, потом осторожно прочистил нос от запекшихся сгустков крови.

Вновь пришла на ум вчерашняя мысль о зубной щетке. Единственной возможной, хотя и далеко не лучшей заменой оказалась полоска ткани. Ее Уэсли оторвал от серого полотенца, которое Вик накануне выдал ему вместе с постельным бельем. В отличие от формы, полотенце серым было явно не "от рождения". Но выбирать, в любом случае, не из чего.

Слишком затягивать эту пародию на умывание Флэш не стал: лужи в камере не просохнут, наверное, лет сто. Покончив с "водными процедурами", застелил кровать и уселся в ожидании дальнейших событий.

Долго ждать они не заставили.

Послышались шаги и звяканье металла. Время от времени раздавались окрики. Уэсли подошел к решетке и увидел в коридоре двух незнакомых надзирателей. Один из них держал наготове автомат, другой катил небольшую тележку, уставленную тарелками и кружками.

Дожидаясь, пока очередь дойдет до него, Флэш вернулся на кровать. Когда надзиратели остановились возле его камеры, он повернулся в их сторону и взглянул прямо в наставленное на него автоматное дуло.