Ад Лабрисфорта

Джим начал вставать из-за стола, но рука Уэсли легла на его запястье.

– Сядь, Джим. Пожалуйста. Я не собирался вспоминать старое. Мне нужна твоя помощь.

Помедлив, Джим опустился обратно на стул.

– Ладно. Извини.

– Проехали. Бывает.

– Так о чем речь?

– Мне надо попасть в Лабрисфорт.

От неожиданности Арнон даже не сразу отреагировал - секунду-другую просто непонимающе смотрел на Уэсли. А потом произнес примерно те слова, которых Флэш ждал от него:

– Уэс, ты последние мозги растерял? Устроить побег Уинслейту - невыполнимая задача. Оттуда никто никогда не убегал.

– Я и не собираюсь устраивать побег. Потому хотя бы, что, думаю, Гэба нет в живых. Я должен оказаться там как заключенный.
– Уэсли сделал паузу, но Джим промолчал.
– За хулиганство в пьяном виде туда не сажают. А становиться серийным маньяком я не собираюсь.

– И что дальше?
– ледяным тоном осведомился Арнон.

– Сколько человек из Сэдэн-сити на твоей памяти были осуждены на заключение в Лабрисфорте?

– Один.
– Джим ответил с заметной неохотой.

– Правильно. Значит, я должен стать обвиняемым по делу Уинслейта.

– Вторым?

– Там все слишком неясно, Джим. Может, вообще все притянуто за уши. Бывает же, что выясняются новые факты - тут полно всяких вариантов...

– Дело Уинслейта сдано в архив, - отрезал Арнон.
– А ты несешь бред.
– Он явно с трудом старался не сорваться на крик.
– Если хочешь покончить самоубийством - выбери способ попроще. Как тебе в голову могло прийти добровольно сесть в тюрьму? В эту тюрьму?

Усилием воли Джим заставил себя разжать пальцы, с силой стискивавшие верхний край стакана. Пожалуй, так можно раздавить его и порезаться. Из барных колонок доносилась жизнерадостная музыка, за соседним столиком кто-то весело смеялся. Слух Джима едва улавливал эти звуки, настолько они казались неуместными - будто голоса какого-то другого, нездешнего мира.

– Я много размышлял о Лабрисфорте после того, как туда попал Гэб.
– Уэсли говорил негромко и спокойно.
– И знаешь, что я понял? Это впервые в жизни. Впервые я задумался о том, что совсем рядом находится это странное место, эта тюрьма, про которую всем известно одно - что она живет по каким-то своим особенным законам. Все знают, и все давно стали воспринимать это как часть обычной повседневной жизни. Тебя это не удивляет?

– А почему должно удивлять? Заключенные оттуда не выходят, туда привозят только смертников и пожизненников. Посещения не разрешаются. А тем, кто там работает, наверняка запрещено лишнего трепать языком.

– Тебе не кажется, Джим, что людям стоило бы побольше знать о Лабрисфорте?

– Зачем?

"Затем, что вокруг этого места тьма, непроглядная тьма, - подумал Уэсли.
– И, может, это помогло бы ее немного рассеять".

– Лабрисфорт не значится в списках исправительных учреждений. Официально его как будто и не существует. Но мы-то в курсе, что он существует, правда? Все это попахивает нарушением прав человека.

– Слушай, Уэс, если начистоту, ты не думаешь, что права некоторых людей стоит нарушать? Тех, например, кто сам нарушил чьи-то права, и сильно нарушил, а? Ты верно заметил - в Лабрисфорт попадают не за хулиганство в пьяном виде.

– Не все так просто, Джим. В виновности Гэба я всегда сомневался... И потом, если бы пострадала обычная девушка, его, скорее всего, отправили бы не в эту тюрьму.

– Вот и все твои "права человека", - язвительно заметил Арнон.
– Ты просто не оставляешь надежды помочь Уинслейту.

– Я же сказал, Джим, Гэбу уже не поможешь.

– Откуда ты можешь это знать?

– Неважно. Предчувствие.

Арнон скептически покачал головой, давая понять, что такое объяснение его не устраивает. И не только оно, а вообще вся эта история.

– Нет, Уэс, ты не понимаешь, о чем просишь. Чтобы я подставил тебя... чтобы я тебя убил - нет, это слишком.

– Я смогу выжить там и найду способ выбраться. Не будь я в себе уверен - не стал бы и заикаться.

– Конечно... Ты в себе уверен - как всегда. Но иногда это здорово мешает, Уэс. Если бы я даже согласился - не представляю, как можно было бы устроить то, о чем ты говоришь. Прямого отношения к расследованию по делу Гэба я никогда не имел. Просто... просто следил за его ходом, пока была возможность...

"И приложил все усилия, чтобы никто не заподозрил, что ты знаком с обвиняемым. Но я не держу на тебя за это зла, Джим. Видит Бог, не держу".

– Значит, нет, Джим?
– по лицу Арнона Уэсли видел: дальнейший разговор бесполезен.

– Нет, Уэс. Прости. То есть... ты поймешь - это для твоего же блага. Послушай моего совета: перестань так наплевательски относиться к своей жизни. За три десятка лет пора бы уже и научиться ценить то, что у тебя есть. Ведь это далось не так-то просто, а?

Флэш знал, что имеет в виду его друг. Работу, во-первых. Работу, за которую неплохо платят, которая позволяет снимать хорошую квартиру и жить вполне прилично. Но работа никуда бы не делась...

– Когда я обещаю хороший репортаж, Джим, редактор уже давно верит с полуслова. Ради этого он готов потерпеть мое отсутствие. Даже длиной в месяц или около того.

– Он согласился бы напечатать статью о Лабрисфорте?

– Почему бы нет? Хотя, думаю, выбором темы он был бы удивлен... по крайней мере, поначалу.

– "Отсутствие длиной в месяц". Нет, Уэс, ты точно не в себе. "Отсутствие длиной навсегда" - вот так вернее. Ты подумал о людях, которые рядом с тобой? О Люсии? Интересно, как она отнесется к твоей идее?

Да, Джим, для которого семья всегда занимала особое место в жизни, просто не мог не задать этого вопроса. Даже если, как в случае с Флэшем, речь не совсем о семье, а лишь о некотором ее подобии. Бывало, что Уэсли и Люсия по нескольку месяцев жили вместе, но рано или поздно все равно наступал момент, когда становилось нужно друг от друга отдохнуть - и они разъезжались по разным квартирам. Как теперь.

Но, конечно же, он думал о Люсии. И решил, что правды рассказать ей не сможет. А полуправды - тем более.

Только сейчас Флэш обратил внимание на то, что между салфетницей и солонкой на столе лежит чайная ложка. Наверное, официанты забыли ее убрать. Машинально взяв ложку за ручку, Уэсли покачал ее туда-сюда, точно маятник.

– Ты знаешь, что такое лабрис, Джим?

– Знаю, знаю, - ворчливо откликнулся Арнон.
– То, чем размахивают амазонки и феминистки всех времен и народов.