Admissor

–  Да.

Джеймс кивнул. Чего еще она могла добиваться?

–  А если я решу послать вас после того как получу силы, меня положит ваш ручной терминатор?

–  Верно.

Указанный терминатор даже не поморщилась и не стала киношно поправлять направленный на него пистолет в кармане школьной формы. Кажется, за весь разговор она даже не сменила позы. И что у нее за сила, если Доктор уверена что она убьет его, какую бы силу он не получил?

Джеймс покачал головой. Это не важно. Совершенно не важно. Даже если она врет, и все это - развод на деньги, он уже весь ее. С потрохами и ливером. И, вопреки стереотипу, в комнате это понимают абсолютно все.

Впрочем, оставался один вопрос. Нет, не "что она ему прикажет" - как раз на

это ему совершенно плевать.

–  Вам не важен мой моральный облик или вы просто уверены, что сможете держать меня под контролем?

Доктор даже не колебалась.

–  Оба ответа верны.

Джеймс ухмыльнулся. Он оказался прав. Женщина действительно не понимала, в чем заключается неправильность его поступков, когда зачитывала их. Скорее всего она анализировала их в контексте полезности и вреда, репутационных и финансовых издержек. Его выходки ей интересны только потому, что их будет очень интересно опубликовать в СМИ.

Говоря проще, Доктор - клинический социопат. Да и девочка вряд ли лучше.

–  Тогда давайте уже сыворотку. Я весь ваш.

Доктор в последний раз смерила его изучающим взглядом, и открыла серебристый кейс. В нем лежало шесть одинаковых пробирок. Ультрамариновая, с пузырьками воздуха, застывшими в глубине раствора. Иссиня-черная, с фиолетовым осадком. Золотая, больше похожая на расплавленный металл. Стальная, почти не бликующая. Белая, почти неоновая, накапливающая внутри лучи света. Сиреневая, напоминающая йогурт.

В каждом виале были сверхсилы. Всем своим существом он ощущал это - маленький кусочек чистой, неизбывной, непредставимой и неограниченной мощи. Наверное, что-то подобное испытывает человек рядом с активным ядерным реактором, только это в сотни раз сильнее.

Джеймс попытался прислушаться к интуиции, но вскоре понял, насколько это глупо. Интуиция - это подсознательная обработка информации. У его подсознания нет данных, которые можно было бы ему выдать. Он не знал о виалах ничего - и все, что его мозг мог ему выдать, это идиотские ассоциации голубого с морем, розового с лесбиянками, а белого - с церковью.

Поэтому парень просто закрыл глаза, встряхнул рукой, чтобы потерять тактильную память - боль, кстати, куда-то пропала - и вытащил случайный виал, отдав его Доктору. Та, судя по звуку, легко открыла пузырек, и отдала ему - Джеймс все так же не разжимал глаз. Он знал, что если узнает цвет выбранной сыворотки, то никогда не перестанет сомневаться, правильный ли выбор сделал.

Вкуса у жидкости не было. Она больше напоминала газ - так же легко спустилась вниз по пищеводу. Ничего не произошло.

А затем Джеймс узнал, что такое настоящая боль.

Глава 1

Ему редко снились сны.

А сейчас он и вовсе не спал. Скорее дремал, застыл в коме на грани между пробуждением и вечным забытием. И все же это было почти сном, почти грезой за миг до пробуждения...

Захватывающей, искренней, вселяющий детской восторг грезой.

Алый прямоугольник запал-карты, ласково греющий пальцы.

Четыре торпедных шахты, прикрытых полусферическими колпаками. Хищные обводы массивных, но от того не менее красивых двигательных пилонов.

Шлюз, родное тепло узкого ложемента. Голубоватое стекло из окварцованного керамита.

Ключ на старт. Экстренный порт. Форсированный старт.

Плящущее под дюзами пламя выплюнутого сверхтоплива.

Синхронизация.

И десятки, сотни тысяч до невозможного ярких звезд.

Джеймс в очередной раз перевернулся с бока на бок, вздохнул и сел в кровати. Странный сон неохотно покидал разум, оставляя после себя только тянущую пустоту и память об усеянной звездами пустыне.

Темная комната была холодной, как ледник. По серой стене скользили капельки влаги, откуда-то доносился запах свежей плесени. Окон не было, а на голову давили километры и километры песка, железобетона и монолитного горного массива. Убежище было сделано на совесть.

Парень встал, тихо вздохнув. Подпрыгнул - резко, жестко, почти вбивая пятки в залитый бетоном пол. Наслаждаясь ровным, здоровым напряжением в мышцах. Руки, ноги, тело, даже шея - каждая мышца двигалась именно настолько, насколько это требовалось. Так, как это было нужно. Никаких лишних жестов, перенапрягающихся мышц или подрагивающих пальцев.

Усмехнувшись, Джеймс подпргынул, приземлившись на руки. Две, одна, четыре пальца, три - его не покачивало. Сальто на месте, стойка на вытянутых руках - и снова на паре пальцах. Равновесие не терялось, центр тяжести будто прилип к нужной точке. Он мог бы так простоять пару часов.

Слух, зрение, обоняние - Доктор не обманула, все вернулось в почти забытую норму.

Новые способности будоражили. Они потрескивали на грани понимания, манили, умоляли их использовать.

Джеймс был почти рад. Все не просто вернулось в норму - стало гораздо лучше, чем раньше. Рак прошел. Его тело не разваливалось на куски, легкие больше не вылетали изо рта вместе с кровью во время кашля. Ему больше никогда не придется почувствовать химию. Эту гребаную кислоту, льющуяся по венам.

Все было лучше, чем раньше.

Вот только раньше не было того страшного, изматывающего чувства, что бередило его разум. Джеймс прикрыл глаза и снова увидел земную тропосферу и застывшее в ней существо, похожее на смесь червя и кита. Ощутил, как тлеет странная, невозможная жизнь внутри рассыпающейся на куски твари.