Адовы

Да и — дети же.

Директор школы любил свою работу и вообще жизнь во всех её проявлениях. Но счастье и ощущение наполненности покинуло его вместе с Дарьей Сергеевной.

Его гусыня исчезла! Как испарилась избранная. А с нею и смысл существования как-то поблёк.

Его мечта наяву растворилась в пятницу, тринадцатого. И не пришла четырнадцатого, в субботу, на свидание. Не ужинали они вместе и пятнадцатого, вечером.

Уже шестнадцатого, ровно к 8.30 утра, когда должны были привычно встретиться на школьном крыльце, сердце Фёдора Андреевича окончательно было разбито.

Дарья Сергеевна просто исчезла в один из этих странных дней, и это определённо был вселенский заговор, по мнению директора.

Пытаясь раскрыть его, Фёдор Андреевич начал расследование, забыв обо всём на свете. Он даже перестал бриться и стричься. Отчего борода вскоре опустилась по грудь, а лохмы на голове взвинтились под потолок, свив настоящий куст из-за долгого отсутствия ухода за шевелюрой.

Директор стал отшельником в своём кабинете. Школьным Робинзоном Крузо, иллюстрации на которого мог раздавать, просто сделав фотографию.

Не обращая внимание на мелочи внешнего вида, директор зато собрал всю информацию о таинственных исчезновениях. И пришёл к выводу, что не могла Дарья Сергеевна пропасть просто так.

Определенно имел место заговор! Возможно, мирового масштаба, в котором ему было известно лишь несколько деталей: пятница, тринадцатое и гусыня.

Что означал этот триумвират?

Директор школы отбрасывал версию за версией, складывая эти три «улики» так и этак. Перечитал гору литературы, пересмотрел множество документальных и не очень фильмов и передач.

Информации по заговору было много. Гипотез ещё больше. Одна стройнее другой: вмешательство инопланетян, провал во времени, переселение душ, тайные общества.

Все эти линии Фёдор Андреевич проверял с дотошностью сыщика, завалив рабочий стол календарями, графиками полёта гусей и даже на всякий случай схемами роста капусты на европейском рынке. Выходило, что от неё тоже зависел рост цены на бензин на отечественном. Нет урожая — растёт цена. Есть урожай — растёт. Капусты они там что ли объелись все?

Методические пособия по школьным предметам заменили директору талмуды с тайными знаниями, а стол как какая-нибудь школьная парта двоечника, был испещрен четырьмя буквами: «Д», «А», «Ш», «А». Из них он тоже складывал немало новых слов, то добираясь до царя Давида, то до Дария Первого и на всякий случай — Последнего.

На радостях от прогресса, директор даже пытался преподавать детям историю древнего мира в теории заговоров, но учительский совет отвадил его от этой затеи, когда вместо контрольных пошли анкеты-опросники, требующие информацию с пунктами «сколько в вашей семье рептилоидов?», «как часто вы пользуетесь услугами фей?» и даже «назовите всех масонов и иллюминатов среди своих знакомых, перечислив их в алфавитном порядке».

Закончилась преподавательская деятельность директора длинным эссе на тему «гуси, тринадцать и бесконечность».

Запершись у себя в кабинете, Фёдор Андреевич отныне неохотно принимал гостей. Всё больше смотрел на вырезанные ножом буквы на столе. Служили они ему не для изучения алфавита, а для вызова духов. Но самый необходимый дух, как назло, даже не думал появляться.

Задёрнув шторы, директор погрузился в оккультизм, мистицизм и мистику. Из-за двери кабинета теперь пахло сандалом и прочими благовониями, а также доносилось невнятное бормотания. Но дух Дарьи Сергеевны даже со всеми благовониями молчал.

Случалось, приходил под вечер в непроветриваемое помещение Лермонтов. Стихи читал… Из неизданного. Но про Дашу тоже ничего не говорил.

Слушая стихи, Федор Андреевич часто засыпал прямо за столом. В прошлую ночь ему даже приснилось Дарья Сергеевна. Она поманила его пальцем. А когда он приблизился, сказала:

— Когда-нибудь, я стану птицей. И буду летать в синем небе, и громко кричать га-га-га!

— Га-га-га, — пробормотал директор, поднимая щеку от стола.

На ней оказалась вмятина с буквой «Д». Настоящий щёчный пролежень.

— Фёдор Андреевич, я больше не могу, — Вероника Степановна без стука распахнула дверь, ещё с порога всем своим видом давая понять, что ведёт за собой неприятности. — Жгут, кидают, дерутся. Не общеобразовательная, а школа диверсантов какая-то. Примите меры!

Закашлявшись от дыма сандала, учительница математики ввела Сидорова и Даймона в кабинет директора.

Поймать хулиганов в коридоре оказалось проще простого. А вот что с ними дальше делать она понятия не имела. Если родителей вызывать — всё равно все к директору пойдут. Проще сократить эту цепочку и сразу самим идти.

Тучный директор приподнялся в кресле. И вдруг приоткрыл рот, глядя на гуся подмышкой Даймона.

Чудо!

А на новенького с гусиным пером за ухом он посмотрел, как на посланника. Даже глубоко вздохнул и заявил:

— Ну, наконец то!

Учительница приподняла брови, не сразу понимая к кому обращается начальство. Директор присмотрелся и снова как следует вдохнул.

— Я так долго ждал!

Он придирчиво принюхался. От всех троих пахло дымом, что ощущалось даже сквозь благовония. Лицо учительницы математики и вовсе было в саже, а старый знакомый Сидоров держался за распухший нос.

Они — давно известны. А вот таинственный, любопытный очкарик держал за шею гуся, даже не пытаясь задуматься над тем, достаточно ли тот ест капусты и когда у него по графику перелёт? Вопросы, которые интересовали Фёдора Андреевича, казалось бы, совсем не подходили молодёжи.

Новенький, однако, первым и начал разговор:

— Да что же вы сидите? Берите гуся скорее, директор! А мне давайте дневник и прочий школьный инвентарь. Бартер и дело с концом! А там уже сами решайте жить ему или умереть во имя науки и знаний.

— Чего? — опешил Фёдор Андреевич и большая, мощная причёска на голове всколыхнулась. — Гуся?

«Настоящий куст!» — наверняка подумал и гусь, так как заинтересованно притих, приглядываясь к передвижному гнезду на возвышении.

Даймон и сам осмотрелся. В кабинете висело помимо дипломов и благодарностей немало оккультных символов. А на столе стоял настоящий человеческий череп. Только без переднего зуба. Так как не все могли себе позволить услуги стоматолога при жизни. А потом не очень то и надо.