Адвокат киллера

– Пойдем со мной на свидание!

– Ты красавица, но…

– Со мной и Глебом, глупая женщина.

– Чего, блин?

– Ты увидишь, что у нас любовь. – Венера прижимает ладони к сердцу. – Настоящая! А я вас подружу. Стопудово! Вы поболтаете, будет весело.

Я смотрю на подругу с ужасом:

– О чем?!

– У вас же есть общая тема, ну? Твой парень. Леонид.

Я со стоном закрываю лицо.

– Ради меня, Эми! Я лишь хочу, чтобы ты поняла, я… боже, когда он рядом, со мной первый раз такое, это даже не передать! Представь, что встретила человека, которого можешь слушать бесконечно, он – целая вселенная, понимаешь?

– Понимаю…

– Че кислые? Я не навсегда ушел.

Дремотный плюхается к нам. Я оказываюсь зажата между ним и Венерой.

– Эй, не грусти, детка, что мне сделать для тебя? – подбадривает Руслан, туже затягивая каштановый хвост на затылке.

– Выкопай яму, засунь меня туда и зацементируй.

– Оу, – хмурится он.

Венера закатывает глаза, скрещивает руки и дуется. Дремотный достает из куртки ящерицу, показывает нам:

– Ошейниковая игуана. Видите у нее на шее черные и оранжевые полосы?

Я аккуратно глажу питомца по зеленовато-серой спине с мелкими пятнышками. Игуана маленькая, не больше пятнадцати сантиметров. Венера морщится. Другие девчонки подлетают к парню, лопоча и умиляясь. Не потому, что им нравится ящерица, конечно.

Они флиртуют. Увидели, в каком доме Дремотный живет, и объявили его объектом охоты. Только добыча упрямо делает вид, что не понимает намеков, а потом и вовсе (будто бы случайно) взмахивает стаканом, обливая девушек каплями пунша. Охотницы убегают в туалетную комнату.

Взгляд черных глаз Дремотного направлен на Венеру. Кажется, ему важно, что она подумает. Подруга разглаживает ткань платья с таким лицом, словно оно в грязи.

– Как там адвокат поживает? – спрашивает Дремотный, заполняя паузу. – Новых подозреваемых по делу загадочного убийцы не появилось?

Я нервно тру переносицу.

– Да никто его не поймает, – говорит Венера. – Таких бог бережет.

– Ну что ты несешь? – ругаюсь я.

– Сама знаешь.

– Чего раздражаешься? – подталкивает локтем Дремотный.

– Меня бесит, что вы считаете злодея героем. В криминологии это называется нейтрализацией. Маньяк убеждает себя, что делает мир лучше, а вы поддерживаете его безумную мораль, подпитываете, заставляете его окончательно убеждаться, что он служит высшей цели. Это кошмар! Именно так стираются границы между добром и злом.

– Их априори не существует, – зевает Дремотный, пробуя задеть рукой Венеру, но та наклоняется вперед. – Они выдуманы теми, кому это нужно. Измени в мире пару деталей… и мораль перевернется.

– Мы говорим о конкретном человеке. Вы занимаетесь отрицанием жертв. Акцентируете внимание на их личности, называете жестокие убийства возмездием, справедливостью. Превращаете маньяка в святого мстителя.

– Романтизация некоторых преступлений была во все времена.

– А с каких пор ты говоришь не как алкоголик с бодуна? – интересуется Венера.

Дремотный усмехается, но не успевает ответить, его перебивает высокий блондин в наряде Геркулеса, протягивающий руку Венере и соблазнительно выдыхающий:

– Потанцуем?

– С удовольствием! – оживляется подруга. – Забери меня от этих ботаников.

Дремотный мрачнеет, сжимает в кулаке стакан и, дважды моргнув, чуть не выплескивает его на блондина – я хватаю его за локоть, предотвращая драку.

Венера уходит с Геркулесом. Я, конечно, не знаю боевых способностей Дремотного, зато я вижу внушающие габариты кавалера подруги, со всеми его бицепсами, трицепсами и тяжелыми кулаками.

Мой друг вздыхает и скатывается на диване, поглаживает светло-серую черепушку игуаны. Я молчу в поисках темы, которой можно парня отвлечь, но выдавливаю лишь:

– Кеша чуть-чуть сменила цвет? Она как-то посинела, очень красивый окрас.

– Ага, – подавленно кивает парень. – Они могут изменять цвет шкуры.

Я наливаю нам пунша и предлагаю Дремотному крабовых чипсов, точнее, я запихиваю их ему в рот. Гостиная залита радужным светом прожекторов, в котором скачут ошалевшие от алкоголя студенты.

Дремотный достает сигарету и закуривает, спустя минуту уныло выдыхает:

– Знаешь, я все это, – Дремотный кидает сигарету в стакан, – только ради нее устроил.

– Ви тебе сильно нравится, да?

– У них прямо серьезно? – тоскливо спрашивает парень, и этот тон настолько несвойственен ему, что я перевожу на Дремотного изумленный взгляд, а он продолжает: – Ну… с ее хахалем.

– Ох… – Я чертыхаюсь. – Надеюсь, что нет.

– Он тебе не нравится? – оживляется Дремотный.

– Он ублюдок.

– А я? Может, ты бы… – Парень склоняется и доверительно шепчет: – Вы же подруги. Ты бы сказала ей, какой я классный и…

– Так-так, сбавь обороты.

– Да ладно тебе, – улыбается он. – Ой, секундочку.

Дремотный вскакивает и бежит на второй этаж. Я замечаю там очень пожилого мужчину с тростью. Он бродит по коридорам, точно голодный стервятник. Через пятнадцать минут мой друг Кощей возвращается, откидывая на ходу плащ, и устало заваливается на диван, ложится головой мне на колени.

– У тебя дедушка дома?

– Ага.

– И он разрешил?

– Забей, он уже ни хрена не слышит. Из комнаты выходит до туалета и обратно. Или на балкон, что нежелательно. Там дождь. Еще заболеет.

– А где твои родители?

– У меня только мама. Отца я не знаю, а мама в Москве. Вот, с дедом живу. Он, правда, уже спятил и к врачу идти не хочет. Говорит, что нас там чипируют. Недавно сжег свой полис. И паспорт. Заколебались восстанавливать.

Я начинаю хохотать.

– Скажи, почему тебе плохо?

– Что?

Дремотный смотрит на меня черными глазами, которые затягивают, будто в космическое пространство, когда он вот так беспрерывно гипнотизирует собеседника. Нельзя давать людям такие глаза! В них сама душа может потеряться.