Афера

– Фэлкон, надо подбить бабки, – снова зазвучал голос Бхутто.

– Бабки уже подбиты, Киран. Если тендер закончен, мы встретимся с руководством «Пенн-мар» в Толедо. А пока передайте им, чтобы вели дела, как прежде. Ясно?

– А что насчет «Дюпон»? Им ведь тоже надо дать хоть что-нибудь.

– Не сомневаюсь, у них есть десяток-другой акций «Пенн-мар».

– Скорее всего.

– Тогда все у них в полном порядке. Они уже заработали на них приличные деньги. Держите их на коротком поводке. Я понятно выражаюсь?

– Куда понятнее.

– И еще одно, Киран. Не возражаете, если я подготовлю пресс-релиз с сообщением о том, что «Пенн-мар» приняла наше предложение? Если угодно, прочтите его заранее.

– Как скажете.

– Отлично. Я перезвоню вам. – Фэлкон положил трубку. Итак, дело сделано. «Пенн-мар» у них в кармане. Да, конечно, в принципе из норы может выползти какой-нибудь еще претендент, но, по здравом размышлении, Фэлкон решил, что на столь поздней стадии это маловероятно. У него повсюду расставлены свои люди, они держат ухо востро, однако никаких сведений от них нет.

Новость потрясающая, но теперь снова начинается работа. Южный Национальный взял на себя обязательство вложить в сделку тринадцать миллиардов, и теперь Фэлкону предстояло со сверхзвуковой скоростью заняться реализацией ценных бумаг. А иначе, возникни у «Пенн-мар» проблемы, банк лопнет. Сейчас, правда, стало полегче, можно найти себе помощников. О тендере объявлено официально, значит, Фэлкон вправе чисто физически вернуться в банк и не использовать далее в качестве рабочего помещения собственную квартиру. Необходимо сколотить команду, участники которой и будут вместе продавать акции и ценные бумаги. Самому продать их на одиннадцать миллиардов, а именно такую сумму назвали Борман и Барксдейл, да еще в считанные дни, нереально.

Ему следовало бы плясать от радости. Крепость взята. Как только тендер будет официально объявлен закрытым, а ценные бумаги проданы, Южный Национальный переведет на его счет пять миллионов долларов. Но что-то смущало Фэлкона. Что-то во всем этом было не так. Не следовало «Дюпон» сдаваться так легко. Это подсказывал весь прежний опыт банкира Фэлкона, связанного с инвестициями и слиянием компаний. Не приходилось ему еще сталкиваться с тем, чтобы гигантская межнациональная корпорация столь покорно поднимала руки вверх.

Фэлкон мрачно посмотрел на присутствующих, затем с кривой улыбкой повернулся к Девону Чеймберсу:

– Мистер Чеймберс, позвольте вручить вам ключи от «Пенн-мар кемиклз»!

Трое мужчин вскочили на ноги и начали барабанить по столу, пожимать друг другу руки, выкрикивать что-то нечленораздельное. И лишь Фэлкон сидел на месте. Он спокойно наблюдал за этим взрывом страстей. Сам Фэлкон на такое не был способен. Это просто не в его характере.

* * *

Алексис легко скользила под звуки музыки, льющейся из мощных усилителей на втором этаже клуба «Тату». Фэлкон сидел за столом в отдельной кабине и, потягивая мартини, наблюдал за ней. Четко попадая в ритм, она меняла партнеров одного за другим. Те не упускали возможности потеснее прижаться к ней. Еще две недели назад Фэлкон не находил бы себе места от ревности. Сейчас ему было все равно.

Чувствуя, что он следит за ней, Алексис то и дело бросала на него взгляды. Но ощущала она и другое: ему безразличны ее выкрутасы. Фэлкон способен скрыть любое чувство, кроме одного – ревности. Если бы ревновал, вытащил бы с танцевальной площадки и уволок домой, как это случалось раньше. Но нынче что-то не так. Ее откровенно лапают, а он и глазом не ведет. Алексис в очередной раз посмотрела на Фэлкона. Точно, что-то не так, и это сильно задевает ее, гораздо сильнее, чем она могла бы представить себе, когда их роман только начинался.

Фэлкон отвернулся от танцевальной площадки и обвел взглядом зал. Не нравилось ему здесь. В начале девяностых, когда это заведение только открылось, здесь было здорово, но теперь тут толклись какие-то подозрительные типы, да и музыканты оставляли желать лучшего. Сама музыка тоже отдавала провинциальностью, во всяком случае, была Фэлкону совершенно незнакома и нельзя сказать, чтобы нравилась. Но Алексис была от «Тату» без ума, вот они сюда и ходили.

Фэлкон постепенно напивался, крепко напивался. А почему бы и нет? Меньше чем за три недели ему удалось провернуть крупнейшую в истории финансовую сделку. Он преподнес Чеймберсу «Пенн-мар» на серебряном блюде. Он заслужил хорошую выпивку.

Барксдейл чуть с ума не сошел от радости, совершенно не держал себя в руках. После звонка Бхутто Фэлкон несколько раз говорил с боссом по телефону, и тот вел себя как ребенок. На том конце провода неизменно раздавались смешки и повизгивание. Наверняка Борман отвалит ему солидный куш, подумал Фэлкон. Ну а ему придется кланяться Барксдейлу еще несколько недель, перед тем как пять миллионов окажутся на его личном счету в Южном Национальном, а затем перепорхнут на другой счет – тот, что Фэлкон открыл не далее, как сегодня утром, в банке Моргана.

Чеймберс, проявив сначала должный восторг в связи победой, пришел затем чуть ли не в уныние, словно ему жаль было, что сражение окончилось так быстро. Возможно, дело в том, что дни Чеймберса сочтены и эта победа станет последним крупным завоеванием в его жизни. А с жизнью ему расставаться еще не хотелось, но что ж поделаешь, и выходит, завоевание «Пенн-мар» опустошает те немногие дни, что ему остались. Чеймберсу нечем больше заняться.

Фэлкон поднял голову и увидел Алексис прямо перед собой. На ней было вечернее, с глубоким вырезом, платье. Из-за ее пируэтов оно несколько сбилось на сторону. Правая грудь почти обнажилась.

– Поправь платье, – бросил Фэлкон.

– А что такое, не нравится? – Она бросила на него взгляд стервятника, слегка склонила голову, так что взгляд ее упирался прямо в Фэлкона, а рот слегка приоткрылся. – А я-то надеялась завести тебя.

– Что-что? – Фэлкон не сдержал улыбки. Такой Алексис он еще не видел.

Она уселась ему на колени и обвила шею руками.

– Слушай, а почему бы тебе не отвезти меня домой и не поучить кое-чему?

– Поучить?

– Ну да, ты ведь сколько раз говорил мне, будто хотел, чтобы я вела себя поживее в твоей кровати.

– Это не только моя, но и твоя кровать.

– Нет. Хозяин дома – ты. И кровать твоя, а я там только потому, что ты этого хочешь. И если я перестала удовлетворять тебя, то надо с этим что-то делать. Если ты готов учить меня, я согласна учиться. – Алексис стиснула ладонями лицо Фэлкона и впилась ему в рот.

Из противоположного конца зала за ними наблюдала Дженни. При виде того, как Фэлкон отвечает на ласки Алексис, глаза ее сузились.