Агент Коминтерна

К этому времени в Париже уже наверняка знали об аресте Горкича, хотя официальная информация об этом из Москвы пришла только в конце апреля 1938 года. Что интересно — Димитров сообщил об этом не югославам, а руководству французской компартии, для передачи Тито и Ивану Маричу и Лабуду Кусовцу, то есть главным претендентам на пост нового руководителя КПЮ. Послание Димитрова прочитал секретарь ЦК ФКП Морис Треан. «Товарищи, хорошо, что вы пришли… — сказал он им. — Я вчера получил письмо от товарища Димитрова с распоряжением пригласить членов ЦК КПЮ и сообщить им решение Коминтерна».

Потом Треан зачитал это решение, которое состояло из четырех пунктов: 1) ваш генеральный секретарь Милан Горкич арестован как английский шпион; 2) остальное руководство КПЮ распускается с тем, что все его члены остаются в Париже в распоряжении Коминтерна; 3) работа в самой партии в Югославии приостанавливается до тех пор, пока Коминтерн не примет особого решения на этот счет; 4) выделение денежных средств для партии и СКОЮ (комсомол. — Е.М.) прекращается до тех пор, пока Коминтерн не примет особого решения на этот счет ^[33] .

33

Цит. по: Simiж P. Tito. Agent Коminterne. Beograd, 1990. S. 146.

Этот документ создавал для претендентов на власть в партии совершенно новую ситуацию. Для них оставалось два выхода — либо плыть по течению, дожидаясь, как изменится ситуация в Москве, либо по-прежнему доказывать ей свою незаменимость. Тито выбрал второй, более опасный вариант. Остается не очень понятным, делал ли он это самостоятельно, на свой страх и риск или же к нему снова поступил соответствующий «сигнал» от «кураторов» в «подводной части айсберга Коминтерна».

Однажды он встречался с представителем советской разведки, который, по его словам, был старым аристократом, перешедшим потом на сторону советской власти. Он просил у Тито предоставить в его распоряжение нескольких югославских коммунистов. Для выполнения некоторых секретных задач, и в частности, ликвидации «изменников» в рядах революционеров. Тито ему отказал и чувствовал себя очень неуютно. За его спиной сидели двое сопровождающих разведчика ^[34] . Но кто знает, о скольких подобных встречах Тито никогда и ничего не рассказывал?

34

Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. l.S. 327.

Весной 1938 года активность Тито в партийных делах просто «зашкаливает». В начале мая он создал гак называемое временное руководство КПЮ, в которое вошли Кардель, словенец Франц Лескошек, Ранкович, Джилас, Иво Лола Рибар и другие.

В июне Тито решился на рискованный шаг — он просил разрешить ему приехать в Москву.

Только поездка в Москву могла сделать его признанным главой партии, но при этом он прекрасно понимал, что мог никогда не вернуться оттуда, как Горкич. В то время для коммуниста Югославия и тем более Париж были, пожалуй, более безопасными местами, чем столица «первого в мире государства рабочих и крестьян».

«Ситуация в нашей семье (партии. — Е.М.), — писал Тито Димитрову, — требует, чтобы наш вопрос решился как можно скорее. Поэтому прошу тебя сделать все, чтобы я получил разрешение на въезд…» Однако Димитров молчал. Тито написал ему снова, и только 8 августа наконец-то ему дали въездную советскую визу.

Как теперь известно, он получил ее во многом благодаря своему знакомому по пребыванию в Москве Иосипу Копиничу. Копинич формально учился в Коммунистическом университете нацменьшинств Запада и в Ленинской школе, но чем он на самом деле занимался в Советском Союзе — неизвестно. Не исключено, что он тоже проходил «специальную подготовку». Во всяком случае, в югославской литературе Копинича неизменно называют человеком, который был связан с советскими спецслужбами либо вообще являлся советским разведчиком.

Летом 1938 года Копинич возвращался из Испании через Париж в Москву. Тито попросил взять его письмо и передать Димитрову. Некоторое время Копинич ходил по различным коминтерновским инстанциям и в итоге добился своего — Тито разрешили приехать в СССР. За эту и другую помощь Тито сохранил по отношению к Копиничу благодарность на всю жизнь.

Вскоре Тито отправился в Москву. Впереди его уже в который раз ожидала полная неизвестность.

«Я не был уверен, что и меня не заберут в один прекрасный день»

24 августа Тито был уже в Москве. Он снова поселился в гостинице «Люкс». В сводке о прибытии и убытии постояльцев, которая составлялась в «Люксе» регулярно, записано, что 24 августа прибыл Вальтер — «член ЦК КП Югославии» ^[35] .

Как утверждал Тито, вскоре после приезда он встретился с Димитровым, от которого узнал об аресте Горкича ^[36] . Димитров также сообщил, что Тито назначен генеральным секретарем ЦК, а весь старый состав ЦК отправлен в отставку. «У меня не было амбиций брать на себя руководство партией, и никогда я об этом не думал… — вспоминал Тито. — Я не думал, что стану вождем, но я хотел, чтобы вождь был бы одним из тех людей, которые могут работать, а коллектив был бы крепким… На встречах с Димитровым я видел тенденцию, что Коммунистическая партия Югославии будет распущена, как в то время произошло с компартией Польши и компартией Кореи. Поэтому я принял предложение Димитрова и сказал ему: “Мы смоем с себя позор!” А он мне ответил: “Работайте!”» ^[37] Но этот рассказ лишь отдаленно похож на правду.

35

Ibid. S. 224.

36

Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. l.S. 240.

37

Ibid. S. 240.

Тогда казалось, что КПЮ вот-вот будет расформирована. Многие из ее руководителей, начиная с Горкича, уже сидели в тюрьмах. (За время репрессий в СССР было арестовано более 800 югославов.) Тито обратил внимание: в ресторане гостиницы никто не садится с ним за один стол ^[38] . Он сам объяснял это тем, что в Коминтерне чувствовалось огромное недоверие к КПЮ. Многие были уверены, что и Тито вскоре арестуют, и не хотели появляться рядом с ним.

На самом деле Тито далеко не сразу встретился с Димитровым. В первый месяц своего пребывания в Москве он писал отчеты и объяснительные записки о деятельности партии и о своей собственной работе. За это время он направил в Секретариат Коминтерна

38

Ridli D. Tito. Biografija. Novi Sad, 1998. S. 126

7 отчетов общим объемом в 70 страниц. 23 сентября Тито подготовил, например, заявление, которое назвал «Мои отношения с лицами, которые разоблачены как вредители и враги нашей партии».

Речь в этом заявлении шла о девяти руководителях КПЮ, семь из которых уже были арестованы и расстреляны, а двое находились под подозрением НКВД. Больше всего внимания Тито уделил Милану Горкичу, расстрелянному уже почти год назад. Он самокритично признавался, что не сразу увидел в нем врага, но уже в 1937 году был «очень недоволен вредительской политикой Горкича». «Для меня была страшна эта мысль, — отмечал Тито, — но она мне приходила в голову все чаще: что Горкич хочет меня уничтожить, предать в руки полиции. Но я думал, что оп не шпион, а карьерист, который не выбирает средств, чтобы уничтожить товарищей, которые бы могли ему мешать».

Примерно в таком же стиле он охарактеризовал еще нескольких партийцев, а в заключение добавил: «Если нужны данные еще о ком-нибудь, кого я здесь не вспомнил, то прошу об этом напомнить мне» ^[39] .

Пока шли бесконечные проверки и «отписки», Тито поручили перевести на сербскохорватский недавно вышедшую «Историю ВКП(б). Краткий курс». Вообще-то главным переводчиком считался известный югославский коммунист и ветеран войны в Испании Владимир Чопич, а Тито и еще один коммунист, по фамилии Иованович, должны были ему помогать. Они дошли до второй главы, когда Чопича арестовали, а позже и расстреляли. Тито и Иованович ждали, что со дня на день придут и за ними, но продолжали переводить «Краткий курс».

39

Цит. no: Симиж П. Указ. соч. С. 104–109.

Когда же они закончили перевод, один из югославских коммунистов, Озрен Мюллер (его судьба сложилась трагически — в 1948 году он поддержал резолюцию Информбюро против Тито, попал в концлагерь на Голом острове, где и умер. — Е.М.), обвинил Тито в троцкизме. В качестве доказательства оп указывал, что Тито неточно перевел некоторые абзацы из «Истории ВКП(б)», и сделал это сознательно. Это дело рассматривала Контрольная комиссия ИККИ Коминтерна, но «троцкистского умысла» не обнаружила.

За перевод Тито заплатили хороший гонорар. На него он купил на Кузнецком Мосту перстень с бриллиантом. Он говорил, что сделал это для того, чтобы продать его в случае возникновения финансовых трудностей. За эту покупку конкуренты Тито обвинили его в «склонности к буржуазным манерам».