Агент Коминтерна

Тито в это бурное время в Югославии не было, хотя уже не было и в Москве. Несмотря на все его усилия, официальный мандат от Коминтерна на руководство партией он так и не получил. 23 ноября Секретариат ИККИ заключил, что «чистки» против «оппортунистов» велись недостаточно энергично, партия еще слабо работает в профсоюзах, в селе, плохо идет обучение кадров. Для устранения этих недостатков Тито предстояло снова отправиться в Югославию.

26 ноября Тито выехал поездом в Одессу. Затем — на пароходе в Стамбул. У него в кармане лежал канадский паспорт на имя Спиридона Мекаса, инженера, находившегося в СССР на работе по контракту. Однако возникли неожиданные трудности.

Сотрудники Коминтерна, готовившие для Тито документы, допустили прокол — они не учли, что для граждан Канады необходима въездная виза в Югославию. Тито попросил прислать ему другой паспорт из Югославии, и в Стамбул отправилась 25-летняя словенка Герта Хаас, курьер ЦК КПЮ, будущая гражданская супруга Тито.

Герта родилась в городе Мариборе. Ее отец был немец, а мать словенка. Окончила Высшую коммерческую школу в Загребе, там же начала работать в югославском комсомоле, а также в легальных женских организациях и движении сторонников мира. Вскоре она стала курьером ЦК партии.

С Тито Герта познакомилась летом 1937 года в Париже. Туда она приезжала в составе студенческой делегации, а кроме того, с секретным поручением ЦК — доставляла документы югославских добровольцев, направлявшихся в Испанию. Когда началась их любовная связь — точно неизвестно. По одним данным, еще в Париже, летом 1937 года. Герта стала личным курьером Тито, когда он находился в Югославии в 1938 году. В некоторых сербских современных источниках указывается, что они «сошлись» только в Стамбуле ^[50] . Из Стамбула Тито писал в Москву своему другу Копиничу: «Она очень добрая и много заботится обо мне. Хочет, чтобы мы обвенчались. Вероятно, так и сделаю, хватит быть неженатым» ^[51] .

50

Vreme. 09.03.2010

51

Цит. по: Сеnciж V. Enigma Корiniж. Beograd, 1983. Т.1. S. 121.

Привезенный Гертой паспорт Тито снова забраковал. Когда она возвращалась в Югославию, он вручил ей партийные документы, привезенные им из Москвы, а также просьбу передать ему еще один паспорт. Как рассказывала Герта много лет спустя, некоторые из документов они свернули в тонкие трубочки, положили их в презерватив, который умудрились спрятать в тюбиках с зубной пастой.

В январе 1940 года в Стамбул еще с одним паспортом для Тито прибыл из Загреба сочувствующий коммунистам адвокат Владимир Велебит. Потом из Москвы приехал Копинич, который по решению Коминтерна должен был устроить в Загребе радиоцентр для постоянной связи с Москвой. Тито поручил Велебиту помогать Копиничу, а сам все-таки решил возвращаться в Югославию с канадским паспортом.

Он купил билет первого класса на пароход «Граф Савойский», который шел по маршруту из Неаполя в США. Однако сам, путая следы, поехал в Неаполь поездом, проходившим через Загреб. В Загребе он незаметно вышел из поезда. Это произошло 13 марта 1940 года, и, как вспоминал сам Тито, через несколько дней он прочитал в газетах, что пароход «Граф Савойский» был остановлен в Гибралтаре. Английские власти пытались обнаружить на нем некоего советского шпиона, который направлялся в Канаду ^[52] . Британские спецслужбы тоже не зря ели свой хлеб. «Но я в то время уже сидел в Загребе», — не без самодовольства говорил Тито.

52

Josip Broz Tito. Autobiografska kazivanja. Т. 1 Cetinje, Skopje, Beograd, Ljubljana, 1982. S. 222.

В Загребе он в очередной раз поменял свою «легенду» — превратился в инженера Славко Бабича. Инженер Бабич жил в фешенебельном районе города со своей молодой женой Марией Шарич (это имя использовала Герта Хаас), прекрасно одевался, носил на левой руке тяжелый перстень, посещал самые модные и дорогие рестораны и разъезжал по городу на небольшом «форде», который был куплен для нужд ЦК КПЮ. Тито органично сливался с буржуазной средой и делал это явно не без удовольствия.

Он наверняка чувствовал себя «на переднем крае» борьбы гораздо лучше, чем «среди своих» в Москве. Здесь все было проще. Не надо было каждый день отчитываться о своих отношениях с товарищами и ждать, пока за тобой придут. А если и возникала такая опасность, то от явных врагов.

Весной 1940 года в Европе закончилось затишье, установившееся после захвата Польши. За это затишье Вторую мировую войну даже называли «странной». Однако 9 апреля немцы высадили десант в Дании и Норвегии. Дания была захвачена за сутки, а в Норвегии бои продолжались до июня. КПЮ в оценке этих событий полностью следовала в русле указаний Коминтерна. «Пожар империалистической войны распространился и на Скандинавию, — писала загребская газета «Коммунист» 2 мая 1940 года. — Кто же несет ответственность за все несчастья, за все ужасы, которые испытывает миролюбивый народ Норвегии?.. Главные виновники — это империалисты Лондона и Парижа» ^[53] . Еще через неделю Германия перешла в наступление против Франции, Бельгии и Голландии. Через шесть недель Франция запросила перемирия, а немцы вошли в Париж.

53

Цит. По: Ridli D. Tito. Biografija. Novi Sad, 1998. S. 139.

Впрочем, Тито весной и летом 1940 года интересовала не столько «большая политика», сколько организация подпольной партийной работы. Вместе с Гертой Хаас он ездил по всей Югославии, участвуя в конференциях, собраниях, совещаниях. В мае в Югославию приехал Копинич, который в переписке с Москвой фигурировал под псевдонимом «товарищ Воздух». Уже в начале июня в Загребе под руководством Копинича заработала радиостанция, и с Москвой установлена круглосуточная связь.

Когда Тито вернулся в Югославию, руководство партии обсуждало вопрос о зарплатах лидерам КПЮ. До этого ответственные партработники получали 2 тысячи динаров в месяц, что составляло зарплату учителя. Тито предложил, чтобы зарплата члена Политбюро увеличилась до 3 тысяч. Члены Политбюро спросили Тито, сколько, по его мнению, должен получать он сам как глава партии (хотя пока еще официально не назначенный на эту должность). Он назвал цифру в 6 тысяч динаров в месяц, и с ней все согласились.

К весне 1940 года югославское правительство стало склоняться к нормализации отношений с Советским Союзом. Главное причиной этого были сложные отношения с Италией. В Белграде по-прежнему опасались нападения итальянцев. Зимой начались советско-югославские экономические переговоры, a 11 мая был подписан договор о торговле и мореплавании.

В ходе этих переговоров югославы дали понять, что были бы не против, если бы Москва оказала им помощь оружием и военными материалами, а также изучили вопрос о поддержке Белграда в случае нападения на Югославию Италии и Германии. В Москве согласились подумать, но только после установления дипломатических отношений между двумя странами. Югославам пришлось согласиться.

24 июня 1940 года дипломатические отношения были установлены.

В Риме и Берлине этот шаг югославов вызвал раздражение. Правительству Цветковича — Мачека пришлось маневрировать. Оно показательно разогнало митинги и демонстрации в поддержку сближения с Москвой и запретило создание «Общества друзей СССР». Положение коммунистов сближение с Москвой не изменило. Они по-прежнему находились в глубоком подполье. Впрочем, численность компартии по сравнению с предыдущими годами несколько увеличилась: она составляла уже 6,5 тыс. человек, а в рядах Союза коммунистической молодежи насчитывалось 18 тыс. членов.

Тито все лето готовил проведение V съезда КПЮ, который должен был бы утвердить новое руководство партии во главе с ним. Разумеется, для этого требовалось получить добро Коминтерна. Однако в Москве эту идею не поддержали. По мнению руководителей Коминтерна, в случае проведения съезда было бы трудно соблюсти необходимую конспирацию и избежать ареста руководства партии. Вместо съезда Тито предлагалось провести конференцию. Эти рекомендации, отправленные из Москвы 15 октября 1940 года, имели для самого Тито важнейшее значение. Впервые в официальном документе Коминтерна он был назван секретарем ЦК КПЮ, то есть руководителем партии.