Агломерат

– Андрей, для тебя есть только один выход. Но поверь, это будет трудно. Я могу защитить тебя только под своей юрисдикцией, казаки тебе не поверят. Когда мы вернемся в Москву, тебя и твоего друга просто расстреляют. Никто не будет разбираться, что там у него с головой случилось, вы оставили сотню перед самым тяжелым испытанием. Теперь сотни нет, а вы есть.

– И что мне делать? – Я понимал, что теперь полностью во власти полковника, он владеет моей жизнью, и теперь ему решать, что и как я буду делать.

– Экспедиция в Питер задумана и реализована по многим причинам, – сказал Владислав. – Причем большая часть этих причин не афишировалась, разгром автономов – лишь один из пунктов. Сейчас, когда мы приедем, состоится... м-м-м... так сказать, совещание по поводу некой операции. Тебе интересно?

– Мне интересно, какова в этом моя роль. – Я понял, что вербовка уже состоялась. – Вы хотите кого-то... предать?

– Боже упаси, – махнул рукой Владислав. – Я никогда не предам наше правительство и наш народ. Дело в другом, но объясню я тебе это немного позже. Я должен знать, смогу ли я тебя защитить от суда. Нужен твой ответ.

– Какой? – Я уже давно понял, куда он клонит.

– Готов ли ты стать чистильщиком?

– Нет, – отрицательно покачал я головой. – Но я согласен.

– Это очень важное решение в твоей жизни, – с улыбкой сказал Владислав. – Теперь ты один из нас. Ты больше не вахмистр казачьего иррегулярного войска Московского агломерата.

– Никогда не думал, что стану чистильщиком, – искренне ответил я своему новому командиру. – Для вас я дезертир, а теперь еще и предатель своего корпуса.

– Ты просто перешел в другое ведомство, – хмыкнул Владислав, – а это не предательство, поверь. Стать чистильщиком – большая жертва, ты сам это понимаешь. Я знаю, что другие службы к нам относятся как к полным отморозкам. Но это не так, просто остальные службы – это, по сути своей, гражданские с оружием, мы же являемся действительной силой. Если бы не было нас, Москва до сих пор была бы в руках всякого отродья. Поверь, то, что ты пошел к нам, – очень жестокое наказание. Не считай себя предателем, ты служишь своей стране, только теперь у тебя будет другая форма и другое начальство. Но все, что ты делаешь, ты делаешь не для себя и не для меня, ты делаешь это для своей страны, которая сейчас в беде.

– Теперь вы мне расскажете, что за операция? – Мой вопрос прозвучал подавленно.

Если быть честным, в моей душе творилось настоящее побоище. Я не понимал, что будет дальше, мне было сложно осознать себя одним из них. Чистильщики – самая закрытая организация из всех, туда шли только отмороженные на всю голову. Чистильщики прослыли в агломератах самыми безжалостными. Одно их упоминание было для врагов словно нож у горла. Их действительно боялись все – от гуков до нашего правительства. Теперь я один из них.

– Прежде чем я тебе это расскажу, ты должен принять клятву. – Владислав был все так же спокоен как удав. Он достал из шкафа аккуратно сложенную форму и сказал: – Иди переоденься. Даю три минуты, в камуфляже казака ты клятву принимать не будешь. Это все серьезно, ты не думай.

Я подхватил форму и вышел из купе. Быстро переодевшись в тамбуре вагона, вернулся. Владислав подал мне небольшую папку:

– Читай. Я как старший по званию буду ее принимать.

Я взял папку в руки и стал читать текст:

– «Я, Андрей Андреевич Ермолаев, клянусь в верности своей стране. Я клянусь до конца своей жизни делать все, чтобы моя страна снова стала единой. Я клянусь беспрекословно выполнять приказы начальства, клянусь верой и правдой защищать страну от всех опасностей.

Я чистильщик, до последнего вздоха я буду охранять и очищать эту страну от грязи. Я никогда не сдамся, никогда не отступлю. Для меня нет Бога и нет семьи. Я готов убить всякого, кто посмеет навредить России. Моя прошлая жизнь уничтожена, теперь я новый человек. У меня нет прошлого, мое будущее теперь одно – защита своей страны.

Я проклят. Я чистильщик. Очищать и охранять!»

После прочтения Владислав отдал честь и тихо сказал:

– Запомни, рядовой, это не просто слова. Если ты нарушишь клятву, я тебя убью. Найду и убью. Среди нас нет предателей. Никогда не смей пытаться меня обмануть или обхитрить. Теперь ты один из нас, чистильщик Ермолаев, теперь ты наш.

Я с тяжелым сердцем поднял руку на уровень виска и хрипло выговорил:

– Очищать и охранять!

Когда Владислав пожал мою руку, я все-таки не сдержался. Мне стыдно об этом говорить, но я заплакал. Тихо, пытаясь остановиться, но у меня ничего не получалось; я просто плакал и ничего не мог поделать.

Все. Теперь я один из них. Нет больше вахмистра Андрея Ермолаева. Теперь я чистильщик.

Владислав сел в кресло и сказал:

– А теперь к нашим баранам. Ты меня слушаешь?

После некоторой паузы я кивнул и хрипло сказал:

– Да.

– Очень хорошо. Я очень опаздываю, поэтому буду говорить быстро и четко, а главное, по существу. Свое звание ты потерял, теперь ты рядовой. Больше тебе суд не грозит, ты больше не казак, автоматически переходишь под мою юрисдикцию, а у меня к тебе претензий нет. Документы мы оформим после приезда в Москву. Тут проблем не будет. Подготовка в штат идет около года, но в случае перевода – сокращенный курс. Теперь о тебе. Ты будешь в моем отделе, поэтому подготовка тебе не требуется, потом ты все поймешь. Сейчас у меня нет времени на объяснения, инструктаж я проведу позже, в общем расскажу о твоей задаче, а более подробно ты все узнаешь в Москве. После гибели начальника поезда я принял командование и должен довести все, что осталось от бронепоезда, до Питера. Иди во второй десантный вагон, разговаривать мы будем завтра.

Я подошел к двери, но, задержавшись, сказал:

– Товарищ полковник, станция Мстинский мост была уничтожена отрядом авто...

– Знаю, рядовой, – перебил Владислав. – Эта проблема решается, можете идти. Хотя постой, Андрей. Форму можешь оставить себе, а вот шашку и автомат нужно будет сдать, у чистильщиков другое оружие.

– Автомат сдам, но шашку – нет. Она не учетная, именная. Ее я не отдам.

Я развернулся и вышел из купе, а через минуту оказался во втором десантном. В вагоне было множество бойцов – сборище из разбитых и разгромленных отрядов чистильщиков, казаков, танкистов и спецкоманды техников. Народу много, и все разговаривали, но как-то очень тихо. В эти дни, особенно сегодня, многие потеряли друзей и товарищей – потому ни радостных криков, ни шуток не было. Я сел у входа и через минуту из общего фона выловил тихую беседу техника спецкоманды и казака, сидевших неподалеку от меня.

– А я тебе говорю, прорыв на Мстинском был спланирован, они знали, что корпус разделится и будет удар по мосту, – горячо шептал техник с кудрявыми волосами (я мысленно прозвал его Кучерявый).

– Наши бы своих не подставили, – рыкнул казак. – И вообще просто так сливать блокпост нет резона, они бы предупредили. Тем более там треть спаслась на тепловозе, я сам помогал «трехсотых» перетаскивать в четвертый медвагон. Только когда мы их к врачам принесли, многим уже помощь была не нужна.